Он посмотрел на меня, поднял руки и обхватив ладонями мое лицо, поцеловал в лоб.

- Да разве я могу тебя не простить, Мерион? Просто все это так неожиданно.

Брандон повернулся к лакею, велел слуге поставить коробки с подарками на стол.

- Ты можешь возвращаться на постоялый двор, - сообщил он лакею. Тот поклонился и как мне показалось, ретировался с радостью, не привыкший к подобной более чем скромной обстановке.

Едва за слугой закрылась дверь, как в комнату вошла матушка. Она с девочками принесли большое блюдо с пирогами, наливку и чашки, поставив все это на столе.

Сестренки, любопытные воробышки, покосились на коробки, а я встала и, взяв одну, протянула матери сказав:

- Это тебе. От нас.

Матушка зарделась, приняла подарок и стянула розовую ленту.

Я же отдала подарок отцу, а затем и сестрицам. Девчонки тут же сорвали бант, отбросили в сторону и забрались в большую коробку, да почти сразу начали пищать от восторга, обнаружив там платья и девичьи мелочи.

- Так, стрекозы! – рявкнул отец наигранно. – Забрали подарок, поблагодарили виконта и брысь отсюда к себе. Чтобы я вас покуда не слышал и не видел.

Просить дважды не было причины. Я вручила сестрам еще одну коробку, в которой были сладости, и вторую, где находились подарки для братьев, и девочки, под предводительством Мери, тут же убежали, оставив нас наедине.

Матушка, уже успевшая оценить подарок – столичное платье из нежнейшего тонкого хлопка, которое я лично выбирала для нее, налила всем чаю из пузатого чайника, расставила на столе.

- Ну, дорогой зять, - проговорил отец, приглашая нас к столу, - чем богаты… Уж не обессудьте.

Брандон подвел меня к столу, дождался, пока мы с матушкой сядем и занял свободный стул рядом со мной.

Я облегченно выдохнула: вот и познакомились, подумала про себя. Кажется, де Гирр родителям понравился. Хотя они, конечно, поражены новостью о моем замужестве. Не верят в то, что виконт смог полюбить такую как я. Впрочем, дело не в любви. Они поражены серьезностью его намерений.

Сколько я знаю подобных случаев, когда благородный джентльмен женился на дочери крестьянина?

Так вот, если не считать моего собственного, то ни одного. И это я говорю, положа руку на сердце.

Родители молчали. Напряжение немного отступило, но было заметно, что они не знают о чем говорить с моим супругом. Тогда я начала задавать вопросы о том, как они жили без меня, что произошло нового и интересного в городе за время моего отсутствия.

Матушка все больше молчала, а вот отец довольно добро стал рассказывать, сперва поблагодарив меня за те деньги, которые присылала, выделяя из своего скудного жалования.

Мы сидели, пили чай, ели выпечку – у матушки она всегда получалась особо вкусной, несмотря на скудность продуктов, и постепенно напряжение отступило. Затем появились младшие. Я первая заметила любопытные носики, торчавшие из соседней комнаты. Поманила младшую сестрицу. А уж за ней забежали и остальные.

Мери, как самая бойкая, села на лавку и глядя на виконта, спросила:

- А вы любите нашу Мерион?

- Мери! – тут же попытался одернуть дочь отец.

Но де Гирр ответил.

- Люблю, - и улыбнулся девчушке.

Я сидела, смотрела на своих самых любимых людей и внезапно, глядя то на матушку, то на отца, вдруг поняла, что не вижу между нами особого сходства. Это меня поразило. У матушки было круглое доброе лицо, каштановые волосы, которые она всегда затягивала в узел, и глаза, небесно-голубого цвета.

Отец, уставший, с карим теплым взглядом, был смугл по причине того, что ему приходилось слишком много времени проводить на солнце в поле. У него было узкое лицо, длинный нос и густые усы. На голове, на самой макушке, проглядывала начинающая лысина, а волосы были серыми, словно пепел, с нитями серебра, которого с каждым годом становилось все больше.

Я опустила взгляд.

- Где вы остановились? – спросила матушка, которая явно боялась, что придется привечать виконта в таком простом доме, где и места-то нет.

- Ты же слышала, что милорд отправил слугу на постоялый двор, - пожурил матушку отец и она, зардевшись, кивнула.

- Мы не стали вас стеснять, - сказал Брандон, и я улыбнулась его учтивости. Взглянула на мужа, поразившись тому, насколько он легко и непринужденно ведет беседу с людьми не равными ему по положению. Но при этом разговаривает так открыто, без тени недовольства или пренебрежения, словно перед ним не крестьяне, а лорды из высшего общества.

Мы покидали дом отца, пообещав уже завтра навестить их к ужину. Матушка обняла меня и заплакала, тут же получив суровый взгляд отца.

- Не реви, Энни. Радоваться надо, а ты сырость наводишь! – попенял он супруге.

- Так это от радости, - ответила мать.

Она и младшие остались у дома, а отец проводил нас до молельни. Он шел, заложив руки за спиной и показался мне немного взволнованным. Когда же мы остановились, чтобы попрощаться, отец посмотрел на виконта и спросил то, что волновало его все время нашего знакомства.

- Я не хотел говорить об этом при жене, - произнес он. – Энни, как и многие женщины, очень чувствительна. Огорчать ее не стоит. Но меня тревожит один вопрос. Все это, конечно, хорошо. Я, как отец, рад, что моя старшая дочь стала виконтессой. Но примет ли ее ваша семья, господин де Гирр? И общество, в котором вы живете? Не станет ли моя девочка изгоем? – он вздохнул. - Неравные браки могут уничтожить любовь.

- Не волнуйтесь, мистер Шортон, - ответил Брандон спокойно. – Для меня ваша дочь самое важное, что есть в жизни. И менее всего меня волнует мнение общества. А семья, - виконт улыбнулся, выдержав паузу, во время которой мое сердце на миг застыло. – Семья ее примет и полюбит. Мнение же остальных для меня неважно.

Отец смерил де Гирра пристальным взглядом, словно пытаясь понять, не лжет ли он. Затем удовлетворенно кивнул, подошел ко мне и обхватив руками мою голову, наклонил к себе, запечатлев поцелуй на лбу.

- Тогда я вас благословляю, - произнес он. – Будьте счастливы.

- Будем, - ответил за нас обоих Брандон. – Обязательно будем, - и так посмотрел на меня, что я не выдержала – улыбнулась в ответ и поверила ему так, как верила всегда.

***

Мы не стали ужинать и сразу отправились в свою комнату.

Широкая двуспальная кровать была уже подготовлена ко сну. На столике горели свечи, за окном краски заката утонули в глубине ночи, подкравшейся черной кошкой.

Помывшись, я воспользовалась моментом, пока Брандон отсутствовал – ходил проверять, как устроились слуги, - и с помощью горничной сменила платье на длинную ночную сорочку, доходившую мне до пят с целомудренным воротом. Отпустив горничную, я провела руками по шее и усмехнулась.

Мы уже несколько дней как женаты, а я до сих пор держу Брандона на расстоянии. Он, конечно, настоящий джентльмен, но порой, когда де Гирр думает, что я не замечаю, я ловлю на себе его жадные взгляды. Сомнений нет. Он хочет сделать меня своей.

Но хочу ли я?

Наверное. Вот только это немного пугает.

Забравшись в постель, я взяла книгу – одну из тех, что мне купил муж. Но не успела прочесть и пары страниц, как вернулся виконт.

Он вошел, бросив быстрый взгляд в мою сторону. Усмехнулся, явно оценив ночной наряд, и отправился в ванную комнату, не сказав ни слова.

Я продолжила чтение, вот только никак не могла понять, что и зачем читаю. Строчки множились перед глазами. Смысл прочитанного оставался мне непонятен. В голове было пусто и, смирившись с тем, что просто не могу читать, я отложила книгу и легла, закрыв глаза, молясь богам, чтобы послали мне сон.

Вместо этого услышала скрип открываемой двери.

Приоткрыв глаз, заметила Брандона, вышедшего из ванной. Я тотчас закрыла глаз и затихла, чувствуя, как сердце все быстрее бьется в груди. Было ощущение, что де Гирр не может не слышать этот стук, не может не чувствовать волнение и толику стыда, охватившие меня.

Я понимала, что должна сделать, но отчаянно боялась неизвестности.