Агата провела рукой по камню парапета и вгляделась в приближающихся через поля немертвых. Эти шли медленно. Пока — медленно. До чуткого слуха Клинка доносились выкрики и слабый-слабый свист стрел. Видимо, где-то с другой стороны чуть более расторопная нежить уже добралась до стен.

Немертвые взяли Триополь в кольцо. И пусть осадных машин у Легиона и примкнувших к нему поднятых мертвецов не имелось, они им не были нужны. Зачем все это, если можно карабкаться по стенам или рыть подкоп? В ночной темноте можно просто встать друг на друга — и плевать, что защитники уничтожат такую «пирамиду», ведь на ее месте появится следующая. И следующая. И следующая.

Стены города, невеликие издалека, на деле оказались невероятно длинными. Как иначе объяснить, что между южными воротами, через которые еще недавно Агата въезжала в город, и угловой башней, находилось лишь семеро бойцов? Трое хольдов: кряжистые близнецы из хирда Ольега и молчаливая Сольвьег, не слишком-то общавшаяся с товарищами по оружию. Остальные четверо — фроантийцы. Трое с арбалетами, звонарь и пара юношей, да молчаливый хромой охотник с луком. И все.

У такого распределения была причина: с севера нежити будет куда больше — дорога, чьи столбы, много лет назад забранные вьющейся зеленью, ожила и вела армию мертвецов на город.

Агата была там, на северной стене, когда им выдавали усиленную «серую пыль». Такая, по словам Лианы, должна была надолго впитаться в металл клинков, топоров, клевцов, копий и всего прочего, а обильно смазанные этим составом стрелы при попадании в нежить могли лишить мелких тварей способности двигаться и постепенно убивали любых немертвых, особенно если попасть несколько раз.

Увы, сами стрелы бесконечными не были. Хольды нечасто ими пользовались, так что на каждого лучника приходилось не больше трех десятков. С другой стороны — нежить не стреляет в ответ, а тех, кто решит залезть на стены, сбить и тремя десятками стрел вполне реально. По крайней мере, всем хотелось в это верить.

Агата взяла с собой не только лук. Щит висел за спиной, топорик и меч — привычно на поясе, а большой топор она прислонила к парапету. Как знать, что пригодится…

Клинок оглянулась. Недалеко от места, где она стояла, крыши домов подступали к самой стене. Казалось, разбежится — и можно прыгнуть прямо на черепицу, набрать ход — и на следующую, прямо по улице, до самой центральной площади…

Агата тряхнула головой. Глупые мысли. Недостойные, трусливые. Ее место — тут. И нечего отговариваться долгом и необходимостью держаться рядом с магессой и охранять ее. Если волна нежити захлестнет город, в храме никто не отсидится. Клинок должен без трепета встречать свою судьбу. Лучше достойная смерть в служении, чем позорная жизнь неисполнившей долг.

Агата отступать не собиралась. Но, и как и любой живой человек, она чувствовала страх.

Нежить внизу зашевелилась активнее. В закатных лучах молчаливо наступающие колонны мертвецов всех видов, от наряженных в обрывки одежды до имевших уже знакомую странную кожу, а то и вовсе щеголяющих неприкрытыми костями, казались отвратительно-неправильными. Словно мир вывернулся наизнанку.

— Стреляйте только если уверены в успехе, — отрывисто бросила Сольвейг, — цельтесь в тех, у кого есть кожа, они быстрее, но хоть стрела между ребер не пролетит. Следите за теми, кто лезет. Они медленные…

Словно в ответ на ее слова по толпе нежити внизу прошла волна — и марш ускорился. Взгляд Агаты приметил движение в траве, словно кто-то полз там, приближаясь к стенам.

— Целься! — ругнулась Сольвейг, накладывая стрелу на тетиву.

И вовремя — первые твари, до того скрывавшиеся, уже миновали поле. Ров вокруг Триополя был совсем неглубоким и без всякой воды. Так, просто канава… В которую начали набиваться мертвецы, вплотную подошедшие к стенам.

— Стреляй!

Агата глубоко вдохнула — и на выдохе выпустила стрелу. Тетива шлепнула по руке — и когда отучится подставлять? — а стрела ушла вниз, попав в чью-то голову. Мертвец упал, как упали еще несколько его товарищей.

Клинок достала следующую стрелу и сосредоточилась на выстреле, идя по самому краю боевой медитации. Рано, пока рано погружаться в свет…

Миг — и стрела ушла вниз.

— Не жалейте тварей! — Сольвейг выпустила следующую стрелу.

Агата и не собиралась. Страх ушел. Ушли сомнения, вопросы, непонимание. Осталась лишь она, закат на пасмурном небе и мертвецы у подножья стены.

Достать стрелу из прислоненного к стене колчана. Наложить на тетиву, прицелиться — и послать вниз, туда, где мертвяки лезли друг на друга. И следующую. Вновь и вновь, словно загребает веслом или бьет поклоны. Словно она в безопасности.

Кучка нежити у стены множится — но мертвяков это не останавливает. Трава, казалось, перестала шевелиться… Но стоило Агате выпустить больше десятка стрел и подумать, что медленные, неспособные залезть выше мертвяки — все, что им угрожает, как все изменилось.

Свалка из тел, и неподвижных, и движущихся, достигла почти половины высоты стены, и резко, словно по команде, из полей выпрыгнули новые твари. Серокожие, когтистые, с длинными руками, они бежали на четвереньках… И резво прыгнули на стену, принявшись карабкаться прямо по камню.

— Упыри! Целься в упырей!

А ползут-то быстро… Агата сделала глубокий вдох — и скользнула в медитацию.

Пальцы подхватили стрелу за хвостовик. На тетиву, прицелиться, выстрелить — и вот первая тварь сбита. Новый выстрел, и еще, и еще…

Крик боли — и Агата развернулась вовремя, чтобы пристрелить тварь, вскочившую на парапет перед звонарем. Но упырь успел схватить мужчину и только после этого завалился назад, увлекая его за собой. Агата выругалась и вогнала стрелу в спину следующего упыря, перемахнувшего через парапет около Сольвейг. Отшатнулась от приближающейся твари — и схватила за хвостовик новую стрелу. Натягивать тетиву не было времени, и Агата резким движением всадила слабо светящийся белым наконечник в брюхо немертвого. Упырь завалился назад, но его новые и новые товарищи лезли на стену.

Агата перешагнула кучку костей на месте мертвеца, прислонила лук к парапету и подхватила топор. И тут же отшагнула, уходя от вспрыгивающих на парапет немертвых. Удар, удар, еще один… Тяжелое лезвие заплясало в руках. Металл входил в плоть мертвецов словно нож сквозь масло. Сталь сияла белым — и начисто смахивала измененные конечности, руки, ноги и головы.

Шаг в сторону — и длинный коготь едва не распарывает кольчугу, но лишь скользит по металлу. Взмах — и голова слетает с шеи, а упырь осыпается костями. Разворот. Осторожный, только бы не запнуться. Под ногой чье-то тело, слишком массивное, чтобы быть упыриным… Плевать. Взмах, взмах, еще взмах…

Очередной разворот — и Агата, одним ударом разрубив напополам мощного упыря, вернулась туда, где стояла с самого начала.

За спиной раздался звон металла и Клинок, обернувшись, увидела, как здоровенный, в полтора человеческих роста, костяной воин, невесть как забравшийся на парапет, обрушивает алебарду на Сольвейг. Та подняла щит, но тяжелый металл пробил и дерево, и руку за ним, войдя в грудь хольдки. Миг — и костяк поднял алебарду, словно бы «стряхивая» еще живую женщину. Та с воплем слетела со стены, ударилась о крышу ближайшего дома и с шелестом черепицы заскользила вниз.

Агата не стала смотреть, чем это закончится. Вспрыгнула на парапет, обходя попавшегося на пути фроантийца, и вторым прыжком обрушила топор на спину костяка. Тот успел крутануться, подставил алебарду…

Но древко под тяжелым ударом разлетелось на куски, а лезвие топора ушло вниз, вгрызаясь в ребра. Агата, приземлившаяся на кости и тела, едва не потеряла равновесие. Припала на одно колено — и, развернув топор, подрубила костяку ногу.

Кусок вражеской алебарды со звяканьем ударился о щит на ее спине, заставив резко выдохнуть, но дерево, кольчуга, шерстяная и обычные рубахи справились. Больно, но терпимо. А вот костяку повезло меньше: один из хольдов снес ему голову хорошим ударом и столкнул прочь. Масса костей полетела куда-то в узкий промежуток между камнями стены и камнем первого дома.