— Отдельный срок от решения комиссии?

— Да.

Теодор бы оценил. Тарс протянул документ.

— Вы обязаны принять его лично.

— Оставьте на дороге.

— Госпожа де Фенуар…

— После прошлой ночи я не беру из ваших рук незнакомые магические предметы.

Он посмотрел на совершенно обычный с виду свиток. Элиза тихо заметила:

— Разумно.

Тарс сжал губы и положил документ на камень за пределами растянутой границы. Позже Элиза его проверит. Щипцами. Возможно, двумя.

— Вы объявляете неповиновение? — спросил Тарс.

— Я объявляю границу.

Для Совета это, вероятно, было почти одним и тем же.

— В следующий раз мы придём не в таком составе.

— Сегодня вы тоже один только возле ворот. Экипаж я вижу.

Он не ответил и перешёл к аргументу, который Совет любил особенно сильно:

— Вы подвергаете детей опасности.

Система была удобной. Если я подчинялась — считалось, что защищаю детей. Если сопротивлялась — будто сама создавала риск. Скрывала силу — нестабильна, управляла ею — слишком опасна.

— Опасность прошлой ночью пришла с артефактами вашего Совета.

— Их происхождение расследуется.

— Именно поэтому мы и не передадим все доказательства только вам.

Тарс посмотрел на Гермонда.

— Вы действительно намерены превратить это в межродовой конфликт?

— Нет. Я намерен превратить это в расследование, которое вы не контролируете единолично.

Мне понравилась формулировка. Тарс чуть наклонил голову.

— У вас три дня.

Гермонд неожиданно сказал:

— Точный срок. Теодор оценит.

Я повернулась к нему. Этого я не ожидала. Тарс посмотрел холодно.

— Вы шутите?

— Учусь.

Элиза кашлянула. Подозреваю, не от простуды. Моя семья действительно меняла дракона. Самое удивительное заключалось в том, что он, кажется, позволял.

Тарс развернулся и пошёл к экипажу, так и не попытавшись пересечь мою границу. Я вернула пространство в нормальное состояние только после того, как он сел внутрь.

Хотела закончить это действие сама. На дороге остался свиток. Элиза достала щипцы. Я посмотрела на неё.

— Ты теперь носишь их с собой?

— После знакомства с вашей семьёй — да.

Справедливо.

— Что теперь? — спросил Гермонд.

Не «что ты будешь делать» и не «я решил». Просто спросил о следующих шагах.

— Подаём заявление в трибунал, делаем несколько заверенных копий доказательств и отправляем разным хранителям. Уведомляем академию Виолетты. До подтверждения безопасного маршрута она остаётся здесь. И восстанавливаем хотя бы часть внешнего контура.

Лоран, если бы слышал, наверняка уже открыл бы новую папку.

— А разлом? — спросил Гермонд.

Вот с ним готового плана пока не было.

— Нужно проверить архивы в столице, — сказала Элиза. — Не копии Натали, а исходные материалы проекта.

— Мне запрещено покидать поместье.

— Знаю.

— И?

— Возможно, когда-нибудь придётся нарушить распоряжение.

Я посмотрела на наставницу. Шесть месяцев Элиза учила меня не путать смелость с безрассудством, сначала оценивать риск и только потом действовать. Теперь она сама совершенно спокойно допускала нарушение прямого распоряжения Совета.

— Полгода назад ты бы за такую идею сама меня отчитала.

Уголок её губ приподнялся.

— Полгода назад у нас не было причин подозревать, что распоряжения Совета могут быть частью проблемы.

— Но сегодня в столицу никто не едет.

Элиза кивнула без спора.

— Сначала защита, копии доказательств и дети. Потом маршрут.

Вот это мне подходило больше. Никакого героического бегства в тот же день, когда я едва могла нормально расправить левое крыло. Прогресс всё-таки существовал. Гермонд оставался возле разрушенных ворот — внутри территории, но ещё не внутри семьи автоматически. Через некоторое время он спросил:

— Я могу остаться?

Несколько дней назад сам вопрос показался бы мне почти невозможным. Он не объявил, что остаётся, не сослался на детей, родовые права или связь. Просто спросил. Связь возле сердца отозвалась тёплым толчком, слишком ясно передавая желание дракона получить один ответ. Память предлагала другой. Пять лет отсутствия, измена, решения, принятые без нас. Дети тоже не могли дать единого ответа. Софи хотела увидеть дракона, Теодор хотел узнать отца, Афина всё ещё иногда напрягалась рядом с Гермондом, а Виолетта не знала, сможет ли его простить. Их решения принадлежали им. Моё — мне.

— На три дня.

Он сразу понял.

— До срока Совета?

— Да.

Временное решение с точным сроком. Не возвращение.

— А потом?

— Я решу, можешь ли ты дальше оставаться в моём доме. С детьми отдельно обсудим, хотят ли они продолжать общение.

Гермонд несколько секунд молчал, но не напомнил ни о родовых правах, ни о том, что здесь живут его дети.

— Хорошо.

— Гостевое крыло остаётся гостевым. В комнаты без разрешения не входишь.

— Да.

Оставалось последнее.

— И не называешь это возвращением.

После короткой паузы он ответил:

— Не назову.

Вернуться можно домой. А это пока не был его дом. Гермонд всё ещё стоял на пороге — между прошлым и возможностью, без обещаний любви, прощения или восстановленного брака. Просто человек, которому позволили остаться ещё на три дня. И который на этот раз сначала спросил.

Дети ждали на крыльце. Все. Хотя им совершенно ясно велели оставаться внутри. Похоже, ночь научила осторожности, но не настолько. Теодор первым спросил:

— Какой срок?

Не что сказал Тарс и не угрожал ли он. Срок.

— Три дня.

Сын кивнул. Сегодня даже без тетради. Софи посмотрела сначала на Гермонда, потом на меня.

— Он тоже на три дня?

— Да.

— А потом?

— Потом решим.

Она немного подумала.

— За три дня дракона ещё можно показать нормально.

Гермонд прикрыл глаза.

— Софи.

— Что? В прошлый раз я пропустила.

— Я тоже, — неожиданно сказала Афина.

Мы все посмотрели на неё. Она слегка покраснела.

— Я видела из окна только часть крыла.

Гермонд очень осторожно спросил:

— Хотите увидеть?

Афина не ответила сразу.

— Не сегодня.

— Хорошо.

Всего одно слово, но правильное. Рядом с дверью стояла Виолетта. Её сундук был собран, однако теперь отъезд зависел не от расписания обычного экипажа, а от того, сможет ли академия обеспечить защищённый переход или прислать проверенное сопровождение. После попытки похищения Теодора делать вид, что дорога по-прежнему совершенно обычная, уже не получалось.

Марта стояла за детьми с повязкой на голове и выражением человека, который уже выбрал следующую жертву для кормления. Луиза, вероятно, как раз несла пленным вторую порцию. Лоран шёл к нам с новой чистой папкой. Это означало, что через час у нас появятся график ремонта, схема временной охраны, список отправки копий документов, несколько приложений и, возможно, отдельная строка о восстановлении двора после пребывания на нём полноценного дракона. Софи посмотрела на папку.

— Ещё отчёт?

— План, — ответил Лоран.

— Хуже.

Теодор немедленно возразил:

— План полезен.

— Именно поэтому хуже. Его потом нужно выполнять.

Я смотрела на них и впервые за утро позволила себе просто видеть семью. Виолетта, Афина, Софи и Теодор были рядом. Натали всё ещё училась говорить правду до того, как её вытянут вопросами. Элиза учила меня останавливаться. Марту оказалось невозможно удержать в постели, Луиза считала нормальную еду базовым правом даже для пленного, а Лоран с чистой папкой иногда выглядел самым страшным оружием в доме.

Гермонд стоял на нижней ступени, не рядом со мной. Пока. И это «пока» не было обещанием. Только временем, которое ещё не произошло.

Мы знали достаточно, чтобы понимать масштаб проблемы, и слишком мало, чтобы считать её разгаданной. Один нападавший ушёл с частью данных. Под столицей существовал старый разлом, который мог быть связан с интересом к моей магии и Теодору. Мы всё ещё не знали точного смысла слова «совместим», не знали, кто санкционировал нападение и что именно Совет или кто-то внутри него называл второй фазой. Раньше такое количество неизвестного заставило бы меня искать человека, который скажет, что делать. Отца, мужа, Совет — кого угодно, лишь бы решение пришло извне. Теперь неизвестность могла оставаться неизвестностью. Следующий шаг всё равно принадлежал мне.