Я выждал ещё пару минут. Духи на стоянке продолжали свою работу — грузили тела, собирали оружие, перекликались на дари. Никто не смотрел в мою сторону.

Пора было двигаться.

Я поправил ремень автомата и начал пробираться вдоль скальной стены, огибавшей Тишак с востока. Здесь было меньше постов, и тени от камней уже стали достаточно длинными, чтобы укрыть человека. Солнце клонилось к западу. До темноты оставалось часа два, и мне нужно было успеть пройти как можно дальше, пока видно тропу.

Я двигался медленно. Ветер гулял в скалах и заглушал лишние звуки. Камни под сапогами почти не хрустели. Я прижимался к скале, сливаясь с её тенью, и с каждым метром уходил всё дальше от стоянки.

Первый патруль я заметил издалека. Трое духов шли по тропе, что вилась чуть ниже. Они не смотрели по сторонам и разговаривали между собой. Я присел за валуном и дождался, пока они пройдут. Второй патруль, конный, проскакал по дну ущелья минут через десять. Эти тоже не заметили меня.

Я уже почти миновал опасный участок, когда услышал оклик.

— Hey! You! Russian!

Голос был тихий. Хриплый. Он доносился откуда-то справа, из-за груды крупных камней, лежавших чуть выше по склону. Я замер.

— Are you alone? What are you doing here? Help me!

Я медленно, не делая резких движений, повернулся. Прижался спиной к скале и оглядел склон.

Под большим валуном, наполовину скрытый его тенью, лежал человек. Человек залег за камнями. Он приподнялся на руках и оглянулся так, будто хотел оценить, где же душманский патруль. Потом, пригнув голову, помахал мне рукой.

Я нахмурился.

Неизвестный мог быть опасен. И все же он чего-то от меня хотел. Но главное — это был американец. И стоило его проверить.

Я очень медленно, очень аккуратно стал пробираться к нему меж камней, держа оружие наготове.

Когда приблизился, смог рассмотреть незнакомца внимательнее.

Он был грязный. Очень грязный. Светлые волосы потемнели от пыли. Лицо покрыто коркой засохшей крови и грязи. Одет он был в американскую полевую форму. Накинул грязную, рваную куртку поверх футболки. На куртке — нашивка с фамилией. Я прищурился: «LAWRENCE».

Значит, Лоуренсом тебя звать, — подумал я.

Я быстро огляделся. Патруль ушёл. Склон был пуст. Я шагнул еще ближе к раненому, держа его на мушке.

Он лежал на боку, подтянув ноги к животу. Одна рука была прижата к груди, вторая безвольно лежала на земле. Когда я приблизился, он попытался приподняться, но тут же застонал и рухнул обратно. Глаза у него были мутные, но живые. Цепкие. Он смотрел на меня так, как смотрит человек, который уже попрощался с жизнью, но вдруг увидел шанс на спасение.

Странно было, что он успел продержаться здесь столько времени, да еще и в таком состоянии. Хорошо спрятаться он явно не мог. Однако, по всей видимости, и духи не очень-то внимательно обыскивали окрестности. Видимо, у них были другие дела. И другие заботы.

— Не стреляй! Не стреляй, я безоружен! — простонал он на английском, с трудом поднимая руки.

Я внимательно оценил его с головы до пят. И опустил автомат.

— Ты русский, — вновь заговорил он на английском языке. — Я видел твою форму. Ты один? Что ты здесь делаешь?

— Тебя это не касается, — ответил я по-русски.

Он не понял. Тогда я перешёл на английский: Shut up. Lie still.

Он затих.

Я опустился на корточки рядом с ним. Первым делом проверил, нет ли у него оружия. Провёл руками по поясу, по карманам, по щиколоткам. Ничего. Ни пистолета, ни ножа. Только пустая кобура на бедре.

Американец при этом пыхтел и постанывал. Кривился от боли, но не возражал.

Потом я осмотрел его ноги. Обе были сломаны. Переломы закрытые, но тяжёлые. Левая голень — чуть выше щиколотки, правая — в районе колена. Кости не торчали наружу, но конечности уже распухли и посинели. Он не мог идти. Даже ползти, судя по всему, мог только с трудом.

— How? — спросил я, кивнув ему на ноги.

— Fell, — ответил он. — From the rocks. Yesterday. Or today. I don’t remember.

Он говорил отрывисто, экономя силы. Я смотрел на него и размышлял. Передо мной был враг. Один из тех, кто гнался за Стоуном, кто убивал людей Махди, кто устроил бойню на Тишаке. Один из тех, кто убил Тихого. Он пришёл в эту страну, чтобы сделать чёрную работу и получить за неё деньги. И вот теперь он лежал здесь, беспомощный, как придавленная камнем змея.

— А-а-а. Упал значит.

— Please, — сказал он. — Help me.

Я засопел.

Я полез в вещмешок. Достал банку тушёнки, пачку галет. Потом — перевязочный пакет и шприц-тюбик с промедолом. Такие выдают спецназу КГБ, и Веденин перед выходом распределил их по бойцам. Я не знал, сколько у меня ещё впереди, но одну дозу мог потратить.

Лоуренс увидел шприц-тюбик и замер. Глаза у него расширились. Он узнал его.

— Morphine? — спросил он.

— Promedol.

— Same thing. Give me.

Американец напрягся, закряхтел и сощурился от боли. И все же жадно потянулся ко мне за тюбиком.

Я убрал руку.

— Не так быстро.

— What? — удивился он.

— Сначала ты расскажешь мне все, что знаешь. Что здесь случилось? Что с работорговцем?

— I… I don’t understand! — покачал он головой. — I don’t understand what you’re saying! Just give me that damn syringe!

С этими словами американец напрягся еще сильнее, и подполз ближе, стараясь дотянуться до шприца.

Я убрал его снова.

— Tell what happen here? — спросил я. — Тогда получишь обезбол.

Тогда американец затараторил. Он говорил быстро, бегло. Мне сложно было понять все, но суть я уловил: все как говорил покойный Гаррет. Их главный — Мэддокс, вспылил из-за Стоуна и убил одного из людей Махди. Тогда закрутилось.

— Махди? — спросил я.

Американец некоторое время смотрел на меня своими красноватыми от усталости и боли глазами. А потом быстро сказал: Gone.

Значит, сам работорговец ушел, — подумал я. — И может быть жив. Это плохо.

— Так, ладно, — сказал я.

Потом снял колпачок и помог ему сделать укол. Игла вошла в бедро, и через несколько секунд его лицо начало разглаживаться. Боль отступала. Он с облегчением выдохнул.

Потом жадно схватил банку тушёнки, которую я открыл ножом, и начал есть руками. Пальцы у него дрожали так сильно, что он несколько раз ронял куски. Потом взял галеты. Потом попросил воды. Я дал ему фляжку. Он пил долго, захлёбываясь и проливая воду на грудь.

Я сидел рядом и молча смотрел. Нашивка «LAWRENCE» мелькала у меня перед глазами.

Американец, увлеченный тушенкой, казалось, напрочь забыл обо мне. Он просто ел и ел, жадно впихивая в рот дрожащие, вымазанные жиром пальцы.

Тогда я поднялся.

— No! — он тут же дёрнулся и схватил меня за штанину. — Wait!

Я посмотрел на него сверху вниз.

— Take me with you. Please — взмолился он, чтобы я взял его с собой.

— Нет, — не колеблясь ответил я.

— You can’t just leave me here!

— I can.

Я знал, кто этот человек, но не испытывал к нему никакой злобы. Это было бессмысленно. Кроме того, информация, которой он поделился, вряд ли поможет мне с братом. Но взять его с собой я не мог.

Он задышал чаще. Что-то в его лице изменилось. Страх, который до этого был приглушён болью и шоком, вдруг проступил отчётливо. И вместе с ним — злость.

— If you don’t help me, — сказал он тихо, — I will scream.

Я смотрел на него.

— I will scream, — повторил он. — The Afghans will come. They will kill us both. Take me with you, or we both die here!

Он не шутил. Я видел это по его глазам. Он действительно готов был закричать, чтобы душманы убили нас обоих.

Человек, который уже попрощался с жизнью, а потом вдруг получил шанс спастись, может пойдёт на всё, чтобы этот шанс не упустить. Даже на подлость. Даже на угрозу.

— Вот как? — холодно спросил я и опустился рядом с ним на корточки. — Закричишь, значит?

Американец застыл, глядя мне прямо в глаза. Он дрожал всем телом, но взгляда не отводил.