Фокс ничего не сказал. Только покивал, поджав губы.

— К тому же, — продолжил я, откинув новый клин в сторону, — сейчас нужно сосредоточиться на другом. Когда Надир вернется с веревкой, будете вязать страховку и челноки. Нужно заготовить жира. Ружейного масла нам на такую длинную веревку не хватит.

— Может, они выйдут к нам сами? — спросил Фокс и уставился на длинный столбик дыма, уходящий в небо.

Мы решили устроить такой сигнал утром. Долго совещались по этому поводу накануне вечером, когда вернулись с охоты. В конце концов, я рассудил, что у душманов такой дымок не вызовет подозрений. Они подумают, что это Надир. А вот наши, если что, может, и решат пойти на сигнал. Если, конечно, не подумают, что это душманская стоянка.

— Может быть, — проговорил я.

Некоторое время мы просто молчали. Я расколол новую чурку. Фокс просто сидел рядом и смотрел, как столбик серого дыма поднимается в синее, безоблачное небо.

Сегодня почти каждый нашел себе дело. Громила сидел где повыше, наблюдал за местностью. Харрис ухаживал за Гороховым и Сашей. Стоун повел Рида к роднику, принести воды.

Мда… нашел ЦРУшник себе новую игрушку. Если остальные пограничники либо делали вид, что пленных американцев не существует, либо относились к ним равнодушно-терпеливо, Стоун резвился как мог.

Он то и дело помыкал ими, часто ругал и выкидывал шуточки в их сторону.

Громила даже рассказал, что вчера, когда мы с Надиром ушли на охоту, Стоун пытался заставить Харриса собрать с пола пролитую пленным похлебку и вернуть в его же миску.

Харрис, конечно, заупирался, и Фоксу пришлось осаживать Стоуна.

Вернувшись, я сказал Стоуну пару ласковых по этому поводу, но американец принялся огрызаться:

— Ты не дал мне пристрелить этих сукиных детей, — сказал он тогда, — пусть хотя бы на собственной шкуре почувствует, каково мне было в их плену.

— Этого не будет, Стоун, — ответил я ему тогда. — Все видят, что ты делаешь. И я не позволю тебе разлагать дисциплину.

В тот раз Стоун заткнулся. Но у меня оставалось четкое предчувствие, что он еще чего-нибудь выкинет.

За американцем стоило приглядывать.

Вдруг дверь хижины отворилась и хлопнула по стене. Я вначале не придал этому значения, потому что обстругивал новый клин, но когда Фокс поднялся с места, я тоже инстинктивно глянул, кто же вышел.

— Паша? Ты куда намылился? — Фокс зашагал к появившемуся на пороге Сашке.

Саша стоял сгорбившись, опирался на дверной косяк и натужно отхаркивался.

— Куда тебе ходить⁈ — с какой-то суетливой, упрямой заботливостью проговорил Фокс, — лежать тебе пока надо!

Фокс попытался тронуть Сашу за плечо, но Сашка одернул руку. Закашлялся.

— Отстань… Отстань, мне на воздух надо…

Фокс аж отшатнулся. Обернувшись, глянул на меня.

— Все нормально, Артём, — проговорил я, пока Саша, пошатываясь, выбирался на улицу, — пусть подышит. Я за ним пригляжу.

Фокс поджал губы.

— Ну… Ну хорошо, Саш, — он еще немного помялся, наблюдая, как Сашка тяжело садится на ближайший большой валун. Потом вновь обернулся и буркнул мне: — Пойду гляну Димину повязку.

— Давай.

Фокс исчез внутри, и я остался работать в тишине. Время от времени поглядывал, как ведет себя Саша.

Сначала он просто сидел, опустив голову. Потом отклонился назад. Видимо, такое положение тела сдавливало ему грудь. В конце концов Сашка закашлялся и сполз с камня, усевшись прямо на земле. Он растянул ноги и откинул корпус назад, уперевшись руками. Сидел так еще некоторое время, глубоко дыша, откашливаясь и отплевываясь.

Ему легчало. И это было хорошо.

Закончив с очередным клинышком, я вогнал топорик в пенек и поднялся. Потопал к Саше.

— Как себя чувствуешь?

Саша не ответил сразу. Он откинул голову назад, прикрыл глаза и дышал ртом так, как если бы у него был насморк.

— Саша? — позвал я уже настойчивее.

Он вдруг закашлялся, подавился слюной и вновь сгорбился. Принялся отхаркиваться и сплюнул комок слизи.

— Нормально… — сдавленным, хриплым голосом ответил он наконец.

— Подышал?

Он промолчал.

— Лучше бы тебе вернуться внутрь. На солнце сидишь. Голову напечет.

— Я хочу еще немного посидеть здесь, — буркнул он, даже не поворачивая головы.

«Обижается, — подумал я. — За Махди обижается. Как ребенок. Ну ничего. Отойдет».

— Тогда хоть в тенек переползи, — хмыкнул я.

— Мне и тут хорошо, — упрямо ответил он.

Я пожал плечами и больше ничего не сказал. Только снял свою панаму и нацепил Саше на голову.

Сашка вздрогнул, обернулся. Глянул на меня волком. И сразу спрятал взгляд. Снова уставился куда-то вдаль.

Тогда я вернулся к своим поленцам и клиньям. Принялся распускать очередное.

Саша, между тем, посидел на солнце еще минут пять и запыхтел. Я наблюдал, как он с трудом, опираясь на камень, встает. Пошатывается, явно ожидая, пока схлынет головокружение. А потом направляется к сухенькому дереву, растущему у хижины, и садится в тени.

По правде сказать, я не держал на него зла за такое отношение. Саша многого натерпелся в плену. Многого натерпелся и… изменился. Это было неизбежно. Но брат отходчивый, пусть даже и считает сейчас, что я лишил его возможности отомстить.

Гораздо важнее, что он жив. И что не совершил ту глупость, которую собирался совершить.

Еще минуты через три Саша позвал Фокса. Попросил его помочь подняться. Когда снайпер поддерживал брата и помогал ему вернуться внутрь, то мельком глянул на меня. В глазах его стояло какое-то недоумение.

В ответ на это я только пожал плечами.

Вдруг раздался далекий выстрел.

Я тут же обернулся на звук. Обернулись и прислушались к его эху Фокс с Сашей.

— Что за черт? — нахмурился Фокс.

Я поднялся.

— Где-то со стороны источника.

— Кто… кхе-кхе… стреляет? — напрягся Саша.

— Стоун… Собака… — сплюнул Фокс.

Я взял пристроенный рядом с моим рабочим местом автомат.

— Погодь чуть-чуть, — Фокс заторопился завести Сашу внутрь. — Сейчас Пашку усажу и вместе пойдем.

— Нет, — я закинул автомат за спину. — Будь здесь. Охраняй раненых. Я проверю все сам.

Родник находился относительно недалеко от хижины Надира. Крохотное, затерянное меж камней и скал озерцо, наполнялось ключом, бьющим из скал, и чтобы добраться до него, требовалось пройти метров сто. Тропа, ведущая к нему, шла сначала по склону, а потом ныряла меж больших валунов и сквозь заросли выводила к роднику.

И когда я продирался сквозь эти самые заросли, то услышал звуки борьбы.

У озерка явно боролись. Причем, судя по всему, прямо в воде. Я слышал глухие удары, сдавленные стоны и крики.

Я выбежал из-за зарослей можжевельника и сразу увидел ровно то, что и ожидал здесь застать.

На берегу катались, вцепившись друг в друга, Стоун со снайпером Ридом. Грязные, в мокрой, обличившей их тела одежде, они походили на каких-то обезумевших зверей.

— Отставить! — крикнул я, держа автомат стволом вверх.

Они никак не отреагировали. Так и продолжили бороться, стараясь пересилить один другого.

Тогда я дал одиночный в воздух. Оба драчуна вздрогнули, почти синхронно обратили свои чумазые и мокрые лица ко мне.

Стоун первым поспешил высвободиться из хватки Рида. Пошатываясь встал, борясь с собственным дыханием.

— Селихов! — отступил он в сторону на два нетвердых шага, — этот подонок собирался сбежать! Напал на меня и хотел смыться! Пришлось стрелять!

Я ничего не ответил. Спокойно опустил автомат и глянул на Рида.

Снайпер только сейчас принялся подниматься из грязи. Вытер лицо, в бесполезном движении отер руки о собственную, мокрую и грязную одежду.

— He’s crazy, that son of a bitch! — вдруг крикнул Рид. — He tried to kill me! I didn’t do anything! I was just getting water, that’s all!

— Он врет! — заорал Стоун и рванулся было к Риду, — этот ублюдок врет!

— Стоять, — холодно приказал я, указывая автоматом на Стоуна.