Мэддокс пополз вперед, чувствуя, как немеет рука. Он сгребал пятерней сырую, влажную землю и думал о том, что сейчас, еще секунда, и они вернутся. Они не оставят своего командира. Просто не могут оставить, ведь это невозможно. Ведь в таком случае он свернет им шеи голыми руками.

— Уб… Ублюдки… — прошепел он, когда спустя несколько мгновений осознание, что он остался один, взяло верх. — Чертовы… Ублюдки… Вам… Вам конец…

Боль давила. Жгла все его тело, но он понимал, что не потеряет сознание. Может, он и хотел бы этого, чтобы не чувствовать раны, но нет. Сознание терять нельзя.

Потому что теперь у него есть новые враги. Потому что теперь среди его людей появились предатели.

— Я… Вам… Конец… — закашлялся Мэддокс и затих без сил, переводя дыхание. — Вам… Конец… Убью…

Мы торопливо двигались по лесу к ближайшим зарослям.

Вокруг высились большие, толстые кедры и сосны. Смолистый, влажный воздух, казалось, смягчал дыхание. Сухая лесная подстилка хрустела под ногами.

Нужно было добраться до зарослей: метрах в семидесяти начинался низкорослый, лиственный лес, чей подлесок полнился травами и кустарником.

В чаще можно было бы скрыться от предполагаемого противника. Переждать и решить, что делать дальше.

Первым двигался Громила, держа наготове пулемет. За ним, быстро перебирая ногами, шли на почти полусогнутых Стоун и Фокс, неся тяжелые и неудобные салазки. Салазки, к тому же, поизносились за дорогу, и конструкция ослабла. Стоун, несший их сзади, то и дело ругался, пытаясь не наступить на волокущуюся по земле сухую ветку, выбившуюся из носилок.

За ним, поторапливая американца, бежал Горохов. Я двигался последним, наблюдая за флангами.

— Зараза, такой худой, — задыхался Стоун, — а весит будто целую тонну…

— Салазки неудобные, — бурчал Фокс, поудобнее перехватывая сучковатые палки-держалки.

— Давай, жми, мужики, — поторапливал всех Громила, — чутка осталось!

Горохов, бежавший передо мной, вдруг замешкался на мгновение. Замер, будто бы прислушиваясь.

— Двигай! — крикнул ему я, уже понимая, что заставило его остановиться. Дело было плохо.

— Копыта! Стук копыт, слышите⁈

— Да! Двигай!

Мы всей группой, почти синхронно ускорили шаг.

А потом, метрах в ста от нас, я увидел, как на большой холм, украшенный мощным вечнозеленым дубом, взбирается отряд всадников — шесть или семь духов, верхом на низкорослых лошадях.

— Противник на девять часов! — заорал Громила.

Всадники, явно нас заметив, сдержали лошадей, обратив их морды в нашу сторону, а потом, выхватывая автоматы и винтовки, пустились в галоп, мелькая между деревьями.

— Щас подскочат, пощелкают как уток! — обеспокоенно крикнул Фокс.

— Ходу-ходу-ходу! — закричал Горохов.

Мы прибавили скорости, да так, что Сашка едва не вываливался из салазок, а сами они, казалось, вот-вот развалятся от такой нагрузки.

Когда до зарослей осталось метров сорок пять, я понял, что мы просто не успеем добежать. А если и успеем, не достанет времени организовать там нормальную оборону.

Конники за эти секунд пятнадцать преодолели уже почти треть пути. Копыта их лошадей взрывали землю и хвою при каждом ударе. Кони хрипели, взвизгивали, кивая головами.

Некоторые из всадников уже открыли огонь прямо на скаку. Пули засвистели у нас над головами. Ложились по правую или по левую руку от нас.

— К бою! — скомандовал я.

И пусть я ожидал, что пограничники не успеют среагировать на команду вовремя, что замешкаются, теряя время, но они удивили.

Вразнобой, но быстро они принялись залегать на землю, обращая стволы своего оружия в сторону врагов. Даже Стоун, который наскоро опустил носилки на землю вместе с Фоксом, бросился на землю, держа наготове пистолет.

«Неплохо сладились», — вдруг промелькнула в голове мысль.

Видимо, все понимали, что еще секунд двадцать, и всадники будут слишком близко, чтобы мы успели их остановить.

Пограничники упали кто где. Буквально прямо там, где стояли. Кому-то повезло оказаться за стволом дерева. Кому-то — прямо на открытом пространстве. Но выбирать не приходилось.

— Огонь! — крикнул я.

Наши автоматы и пулемет заговорили в унисон. Фокс заработал одиночными, Горохов — короткими очередями. Громила выпустил половину магазина, не отжимая крючка. Только Стоун не стрелял, держа пистолет наготове и высматривая подходящую цель. Всадники были еще слишком далеко для его ПМа.

Наш совместный огонь сходу срезал двоих из их группы: пулемет Громилы напугал лошадь, когда пули упали в землю у нее под ногами, и я точной очередью снял душмана, высунувшегося из-за конской шеи. Еще одного сбил Горохов, располосовав очередью конскую грудь.

Огонь заставил духов рассыпаться, разрядить строй. Но они не отступали, торопясь добраться до нас и расстрелять в упор. Расстояние сокращалось, и оттого неорганизованный их огонь делался все плотнее.

— Зараза… Сомнут… — зашипел Горохов, передергивая затвор. — Растопчут!

Он залег на открытом месте и теперь косился на ближайшее дерево. Видимо, решил, что успеет перебежать, чтобы спастись от вражеских копыт.

— Дима! Отставить! — строго крикнул я, отправив в душманов ряд одиночных.

Горохов не ответил. Вместо этого он принялся подниматься и побежал к ближайшему дереву. И не успел преодолеть последних двух шагов.

Со стороны казалось, будто он просто споткнулся, упал под корни. Но я увидел, как старший сержант сходу переворачивается набок и ошалелыми глазами пытается рассмотреть, куда ему попали. Я увидел это первым — на штанине левой ноги уже расцветало жирное кровавое пятно.

— Goddammit! — заорал Стоун, видя, как Горохов пытается заползти за ствол дерева.

— Сука! Не успеем! — крикнул Громила, доставая новый рожок, — сейчас налетят!

— Бейте лошадей! — приказал я и срезал ближайшую лошадь очередью.

Та кувыркнулась через голову, придавив седока.

Еще двух или трех душманов мы умудрились сбить на землю прицельным огнем.

Остальные двое, понимая, что уже не пробьются, завернули и помчались прочь от холма.

Громила тут же вскочил на ноги и бросился к Горохову.

— Фокс! — крикнул я. — Давай! Нельзя, чтоб они ушли!

Фокс не ответил, уже прильнув к наглазнику прицела.

— Давай, парень, — торопил его Стоун, — если уйдут, вся округа будет знать, что мы здесь! Стреляй!

Фокс не стрелял. Он просто застыл, с автоматом в руках, и, казалось, совершенно не шевелился.

— Давай! Они уже далеко! Ну? — кричал Стоун. — Ну же! Не достанешь!

Фокс выстрелил одиночным.

Один из уходящих к холму духов подскочил в седле, и конь тут же сбросил его, умчавшись дальше.

Фокс, казалось, даже не пошевелился. Он уже целился в последнего.

— You’ve got to be kidding me! — уставился Стоун на Фокса, посчитав, видимо, что дух уже слишком далеко.

— Стоун, — окликнул его я.

Стоун обернулся.

— Заткнись.

Американец засопел, раздув ноздри, и обреченно покачал головой — все, мол. Ушел.

И тут Фокс выстрелил. И промазал.

— Oh, for fuck’s sake… — пробурчал Стоун, отворачиваясь от Фокса.

Фокс выстрелил еще. Еще и еще. И все мимо. Душман был слишком далеко, уже почти у дуба. Но снайпер не терял надежды, все еще стараясь удержать цель на мушке.

А потом вдруг хлопнуло. И я увидел, как дух качнулся на лошади и опрокинулся ей на круп, оставшись в седле. В следующее мгновение лошадь с седоком скрылась за холмом.

— Молодец, Фокс, — проговорил я, вставая на колено.

— Это был не я, — глянул на меня снайпер.

Я нахмурился. А потом услышал страшный вопль и рык.

Стоун даже по-русски заматерился, видя, что происходит у нас перед глазами.

А там, на поле боя, среди мертвых лошадей и еще живых душманов… появились волкособы. Они возникли неизвестно откуда и принялись догрызать раненых: Ак-Тар вцепился пытавшемуся уползти душману в спину, а Кара-Тар уже душил другого, вгрызаясь в горло.