Здоровенный, угловатый рамный багги с высоким клиренсом, обутый в зубастые вездеходные покрышки. Матовый чёрный кузов с потёртостями и следами ржавчины сразу говорит о том, что машину собирали из того, что удалось найти в тринадцатом ангаре. То-то я отметил, что пары колес не хватает у того джипа, который мы недавно оживили.

Кабина усилена трубчатым каркасом и решётками прямо на лобовом стекле — судя по всему, чтобы защитить экипаж от летящих камней или при переворотах. Люстру из мощных фар на крыше и бампере оценит любой любитель цыганского обвеса. А сзади — полноценный экспедиционный багажник с завязанными ящиками и парой ярко-красных канистр с горючим, которые сейчас как заботливая мамочка своих детишек обнял Черт.

Для побега с базы и гонки по пустыне — абсолютная идеальная жужжалка. Как Лидия умудрилась приволочь эту махину в технические коммуникации — отдельный вопрос к её безумному таланту планирования, но выглядит Громозека внушительно.

— А как? Как у тебя вообще получилось его собрать, ещё и приволочь сюда? — с полными глазами непонимания я смотрел на Скворцову.

— Пока кто-то дрых, кто-то работал, — коротко сказала Лидия и нажала педаль газа.

Пристегнувшись ремнем безопасности, я смотрел по сторонам. В машине не было никаких мониторов, компьютера и прочей привычной системы управления. Всё, как в допотопные времена. Руль, механическая коробка передач, рычащий двигатель, из-за которого ни чёрта не слышно, и характерная вонь в салоне от горючего.

Не знаю, на каком виде топлива работал мотор этого Громозеки, но одно могу сказать с уверенностью: на чём-то адски вонючем. И было бы всё отлично, казалось бы, опусти стекло и наслаждайся свежим воздухом. Но как бы не так. Это багги. Тут нет дверей. Песок и пыль из-под колёс каким-то образом на скорости сто километров в час умудрялись попадать в кабину.

Короче, гермошлем снимать нельзя, иначе точно можно без глаз остаться. Пришлось повторить за Скворцовой и соорудить себе «защитный платок» на лицо. Ну реально, в этом паровозе можно было задохнуться, если бы он был полностью с закрытой кабиной.

Минут через десять, а может и меньше, я увидел впереди поднимающиеся столбы пыли и песка, отчего тут же присел на очко.

— Не боись, Бочкин, это местные, — похлопала меня по груди ладонью Скворцова, вдавив педаль газа ещё больше. — Вот среди них мы и затеряемся, так что будь спокоен, никто нас уже не найдёт.

Видел бы меня сейчас мой бывший куратор — наверняка перевернулся бы в гробу. Из всех существующих принципов и регламентов побега, которые вообще только были прописаны в негласных наставлениях, я нарушил, кажется, каждое. Впрочем, если Севашко Константин Григорьевич вообще наблюдает за мной откуда-то с небес, в чём я сильно сомневаюсь. Скорее всего, такой персонаж сейчас варятся где-то в персональном котле, куда черти исправно подбрасывают дрова, или уголь. И если у него вдруг появляется возможность высунуть голову из кипящей жижи, он тут же получает раскалёнными палками по макушке от рогатых надсмотрщиков — просто чтобы не высовывался лишний раз.

В общем, у меня не было никакого плана — да какого к чёрту плана, у меня даже набросков на него не имелось. Во-первых, я не понимал, где нахожусь: что это за база и какие вообще люди меня окружают. Во-вторых, даже перейди я периметр, куда бежать и что делать дальше? Я был не готов к этому от слова совсем. Ни маршрутов, ни ориентиров, ни малейшего понятия, где искать помощь или как раздобыть элементарные подручные средства для выживания. Я понятия не имел, по каким законам и принципам живёт этот мир за бетонными стенами и колючей проволокой. Какие у него правила, законы, чем они вообще живут и дышат. Какой расклад сил, политическая ориентация, экономика и прочее, прочее.

Возможно, я банально старею, а может, наоборот, окончательно помутнел рассудком вместе с доставшимся мне подростковым телом. Но факт остаётся фактом: я поддался чистой импульсивности и сам не знаю почему доверился девчонке, сейчас сидевшей по левую руку от меня за рулём. И теперь мы несёмся со скоростью ста километров в час по раскалённой марсианской пустыне, плотно вклинившись в самый центр какого-то местного каравана — к точно таким же самодельным жестяным банкам на колёсах, которые ревут моторами, смердят несгоревшим топливом и поднимают за собой плотные стены пыли.

Вот так просто: вынырнули из-за невысоких скальных образований — и прямиком в их строй. Более того, нам даже уступили место, когда мы пристроились в колонну. Никто не стал сигналить, качать права или проявлять праздную любознательность: кто мы, откуда и какого чёрта вообще вклинились в чужой порядок движения.

Хотелось обо всём расспросить Лидию — что вообще происходит и как понимать этот маневр, — но без внешней связи это было дохлое дело. Орать в закрытом шлеме при таком грохоте — занятие для умалишённых. Включить электронику в шлеме? Об этой дурости лучше даже не заикаться: всё равно что собственноручно активировать армейский маячок пеленгации. А открыть забрало? Извините, но я не самоубийца. Стоит только это сделать и как только приоткроешь рот, его тут же забьёт тонной абразивного песка и мелкой каменной крошки, летящих из-под колёс впереди идущих машин.

Короче, полный амбец. Но, если не кривить душой, скажу честно: мне всё это нравилось. Я был в диком восторге. Сейчас речь не про дешёвый пафос вроде «глотков свободы» и прочей высокопарной чуши. Просто накатили те самые старые, до боли знакомые чувства, которые, казалось, я утратил навсегда вместе с прошлой жизнью. Риск, неизвестность, адреналин. Чёрт побери, мне было классно. Именно так — просто классно. Пожалуй, в литературном словаре не нашлось бы подходящих слов, чтобы точно описать моё состояние души в этот момент.

Я откровенно кайфовал от этого угарного мгновения — здесь и сейчас, посреди хаоса в движении. Пусть всё это относительно и временно, плевать. Вокруг — просторы терраформированного Марса с его бесконечной пустыней, горячим воздухом, копотью и рёвом моторов. Но вся эта механическая грязь, суета, была лишь идеальным дополнением к главному. К чистой, первобытной романтике человека, пробивающегося в новый мир.

Если бы не лютое бездорожье, постоянные кочки, ямы, ухабы и валуны — всё, чем щедро одаривала нас эта дорога, — я бы, наверное, просто вырубился прямо на пассажирском сиденье. Спустя часа три, а может, и больше — за временем я давно не следил, ориентируясь лишь по внутренним часам, — мы выехали к довольно странному поселению. Назвать это полноценным городом язык бы не повернулся.

Просто гигантское нагромождение причудливых строений, если их вообще можно так назвать, выглядело сюрреалистично. Конечно, из-за поднятой колонной пыли обзор был так себе, но когда Громозека вынырнул из-за очередного бархана, перед нами открылась панорама: огромное скопление приземистых, кругловатых глиняных домов, словно сошедших с кадров какого-то старого фантастического фильма из моего далёкого детства.

И вот, уже подъезжая к этому месту — давайте называть его условно городом, хотя нет, по местным меркам это, наверное, скорее захудалый посёлок. Впрочем, чёрт его знает, какие тут масштабы у марсианской цивилизации: может, для местных пустошей эта глиняная застройка и считается столицей мира.

Короче говоря, наш караван стал постепенно распадаться. Происходило это без суеты: машины — а всего в колонне насчитывалось около сорока штук, судя по моим наблюдениям — начали плавно разъезжаться в разные стороны, растворяясь среди построек. Причём, что сразу бросилось в глаза, на подступах к этому месту то тут, то там виднелись небольшие форпосты или что-то вроде того. Именно к ним и стали отъезжать крупные грузовики, неизменно сопровождаемые одной или несколькими легковушками.

В итоге от всего потока остался лишь плотный костяк примерно из десятка машин. Все они были примерно одного поля ягоды с нашей тарахтейкой — небольшие, манёвренные, рассчитанные максимум на двух-четырёх человек. Судя по всему, эта упрямая процессия целенаправленно двигалась к главным воротам или единственному нормальному въезду — чёрт их разберёшь, как они тут организуют местное КПП.