Нас вели через территорию какой-то базы. Вокруг тянулись бесконечные ряды серых приземистых ангаров, над которыми возвышались решётчатые вышки со стереодальномерами и медленно вращающимися тарелками локаторов. По бетонированным дорожкам то и дело перебегали группы солдат в защитной форме желтого цвета, где-то вдали отрывисто звучали команды. Внезапно над самой головой с оглушительным свистом и низким гулом турбин пронёсся взлетающий аппарат, подняв тучу пыли.

Меня усадили в какую-то странную машину без колёс, а спустя несколько секунд на соседнее сиденье опустился ещё кто-то — в точно таком же жёлтом комбинезоне, как и на мне.

Заметив несколько пятен крови на своём рукаве, я невольно напрягся. Задрал его и увидел, что сама рука в порядке. Странное дело. Получается, это не моя кровь? Или как?

Присмотревшись к своей обновке, я понял, что это никакая не обновка. Старый комбинезон весь в пятнах грязи, масла ещё и крови. Прямо мне на колени упала чья-то голова. То есть того человека, который сидел рядом. Хоть волосы на её голове были обстрижены, я сразу понял, что это девушка. Уж слишком женственное и нежное у неё было лицо как для парня.

— Рядовой, держи эти две консервы, а то повыпадают ещё по дороге, — услышал я женский голос чуть левее, но повернуть голову уже не мог.

Из тумана я вынырнул только тогда, когда меня стали раздевать. Полностью. Холодно не было, а вот неприятный осадок остался. Не из-за того, что с нами так бесцеремонно обращались, а потому, что я сам в этот момент не мог нормально разогнуться или скинуть одежду. С вестибулярным аппаратом пока ещё наблюдались проблемы: я терял концентрацию и ориентацию, меня периодически клонило то в одну сторону, то в другую, и устоять на ногах было проблематично.

Хотя я понимал, что новые товарищи помогают нам, пока мы не пришли в себя, винить их за грубость и нелесные слова в наш адрес не стоило. Я был не один: рядом находился кто-то ещё в точно таком же положении. Это угадывалось по обрывкам фраз вокруг. А ещё я чувствовал касание чужого голого тела — нас специально прислоняли друг к другу, чтобы мы искали хоть какую-то опору.

Раздели нас за несколько минут, почти без усилий. А если бы мы помогали сами, то вполне могли бы уложиться в норматив — сорок секунд.

Затем товарищи помогавшие нам ушли, выполнив работу, и я попытался осмотреться по сторонам. Кругом виднелись белые стены, выложенные недорогой плиткой, а сверху чернели душевые лейки. Вдруг хлынула вода. Холодная. Меня словно током ударило, я мгновенно скрутился и рухнул на кафель в позе эмбриона, а мышцы свело судорогой. Потом из лейки полилась горячая вода, сменив мои нервный тик приятной расслабленностью. В душевую вошёл кто-то в белом халате, лица из-за поднявшегося пара от горячей воды не рассмотреть. Этот товарищ принялся обсыпать нас едким порошком. Воняло хлоркой и какой-то химией.

Дезинфекция, понял я. Вполне ожидаемо. Меня предупреждали, что сразу после разморозки моё тело нужно обработать специальным составом, чтобы уничтожить бактерии или остатки консервантов после анабиоза.

— Встать, оба! — раздался приказ.

Этот голос мне был знаком. Точно. Я вспомнил, где слышал его раньше: он принадлежал той суровой брюнетке с зелёными прядями.

Поднявшись на ноги, я непроизвольно посмотрел в сторону и ужаснулся. Рядом со мной стояла девочка. Тоже полностью голая. Получается, человек, с которым меня сюда привезли и обрабатывали, — девчонка. Блондинка, правда с чересчур неестественным цветом волос: они у неё были белые как мел.

Но, если говорить откровенно, смотрел я совсем не на причёску. Впервые в жизни я так близко видел женскую грудь — не голограмму, не страницу из журнала и не запись на мониторе. Покраснев как рак, я отвернулся, пытаясь скрыть смущение, а руки сами собой потянулись вниз, прикрыть пах.

Девчонка же, стоящая рядом, не обращала на меня никакого внимания, глядя прямо перед собой. Мне стоило последовать её примеру. Мы в армии, а здесь нет деления на женский и мужской пол. Есть боевые товарищи и верные друзья, которые всегда придут на помощь в трудную минуту, как учил товарищ старший лейтенант. Поэтому настоящие граждане Союза не должны поддаваться низменным желаниям. Это стыдно!

— Бочкин Ярослав, шаг вперёд, — приказала стоявшая напротив нас… я рассмотрел её знаки различия: старший сержант.

Я сделал неуверенный шаг, боясь поскользнуться на мокром полу.

— Вам присваивается порядковый номер 1514-1. С этого момента вы закреплены за войсковой частью Б10112 в качестве рядового шестой ударной механизированной группы. Место дислокации — материк Каррак, планета Марс. Специальность получите согласно результатам прохождения дополнительной подготовки.

Марс? Я оказался на Марсе? Что за…

— Скворцова Лидия, шаг вперёд. Вам присваивается порядковый номер 1515-1. С этого момента вы закреплены за войсковой частью Б10112 в качестве рядового шестой ударной механизированной группы…

Дальше я уже не слушал. Какой-то бред. Какого чёрта я оказался на Марсе? Неужели произошла ошибка и меня случайно отправили на… Да нет, этого не может быть. Какая-то злая шутка. Планету начали терраформировать только в 2090 году. За четыре с лишним года она никак не могла стать пригодной для нормальной жизни. Подобное физически невозможно! Я же сам собственными глазами видел в «молнии» репортажи планетарных геоинженеров: чтобы запустить процесс фиксации углекислого газа, высвобождения азота и формирования стабильного озонового слоя (), требуются колоссальные усилия и минимум полтора-два века работы орбитальных зеркальных систем и генераторов парникового эффекта. Атмосфера, пригодная для автономного дыхания человека без куполов и закрытых биосфер, просто не могла возникнуть так быстро. А ведь когда нас сюда везли, не было никаких скафандров и шлемов — я свободно делал вдохи полной грудью.

— Рядовой Бочкин! Рядовой Бочкин! — подошла вплотную товарищ старший сержант, крича чуть ли не мне в ухо. — Хватит в облаках летать, придите в сознание, товарищ Бочкин!

Заморгав, я вынырнул из своих мыслей и внимательно посмотрел на девушку… то есть на товарища старшего сержанта перед собой.

— Разрешите задать вопрос, товарищ старший сержант, — решил я прояснить некоторые моменты, которые вихрем крутились в голове.

— Запрещаю, товарищ рядовой, — отрезала она. — Все вопросы, жалобы и пожелания — только после прохождения медицинской комиссии, с результатами на руках.

С подобной логикой я был полностью согласен. Для начала стоило убедиться, что у меня с головой и телом всё в порядке, а то вдруг я думаю вовсе не о том или разум ещё пребывает в анабиозных галлюцинациях.

Одеться нам не дали, аргументировав это тем, что на данном этапе одежда не нужна, а температура вполне комфортна. Коридоры медицинского блока оказались на редкость узкими. Впереди меня шла товарищ Лидия, следуя прямиком за товарищем старшим сержантом, и её обнажённое тело пробуждало во мне бурю неведомых прежде эмоций. В голову лезли похабные мысли, совершенно недостойные приличного гражданина Союза. Как назло, я отчётливо понимал: если эти двое сейчас обернутся, я опозорюсь по полной программе. Мой организм приходил в сознание совсем не в том месте, где мне в данный момент хотелось бы.

И тут случилось непоправимое. Из рук старшего сержанта выпал планшет, и Лидия наклонилась, чтобы его поднять. Это был удар ниже пояса. Теперь мне уже никаким образом не избежать позора: у меня встал. Железобетонно, как монолит. От стыда захотелось провалиться сквозь пол. Причём моё замешательство мгновенно заметили впереди находящиеся товарищи, обернувшись на мой непроизвольно громкий выдох отчаянья.

Я смотрел на них, они — на меня. Причём старший сержант смотрела не мне в глаза, а чуть ниже пояса. Впрочем, как и товарищ Лидия. Закрыть эту катастрофу руками уже было физически невозможно, особенно в столь хорошо освещенном помещении.