И что вы прикажете делать?

Рука здоровяка пролетела в паре сантиметров от моего лица. Этот гад мне совершенно не давал подумать над возникшей дилеммой. Уворачиваться было несложно, но не слишком просторное помещение намекало на то, что очень скоро эта троица загонит меня в угол.

Выйдя из туалета, и плотно закрыв за собой дверь, я внимательно посмотрел на встретившую меня парочку парней. Их озадаченные физиономии явно не ожидали увидеть меня так быстро.

— Приятели, а не подскажете, где именно мне можно отоварить вот эти талоны? Сигареты и шоколад, где тут выдают? — я достал из кармана небольшую стопку бумажек со штрихкодом.

По возвращении в ангар я обнаружил, что у меня появился новый друг — ремонтный паук 4-го класса.

Половина девятого утра. Ни сто сорок первого, ни баб в нашем тринадцатом ангаре я не обнаружил. Куда они исчезли за двадцать пять минут моего отсутствия — не понимаю. Правда, особо и неинтересно. На полигон они уйти никак не могли. Даже с учётом транспортировки и оформления всех документов всё равно слишком рано. Так что шатаются где-то по базе. Хотя это тоже странно. Пусть у В-2 и встроен мини-реактор на твердотопливных элементах, но даже с учётом этого нюанса растраты казённого топлива пусть в малых дозах, удивительно, что командование выдало нам на руки такой карт-бланш. Я имею в виду полной свободы перемещения.

Слишком много вольностей у нашего «взвода». Так не бывает. Ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем. Хоть режьте меня пластмассовыми ножами, но я ни за что не поверю, что кто-то просто так решил устроить лично для нас тут пансионат на полном обеспечении. Причём этот самый «кто-то» — как минимум начальник базы. Только в его власти позволить кому-то из подчинённых подобные вольности.

Гунько Елизавета Романовна — не та, за кого себя выдаёт. Это и ежу уже ясно. Любой солдат знает, что военная база — это не детский лагерь, по которому можно шататься когда вздумается и вытворять что захочешь в любое удобное для тебя время. Я прямо своим нутром чувствовал, видел по её глазам, что такие элементарные истины её совершенно не заботят — те самые правила, которые в первый месяц службы тебе буквально загоняют на подкорку головного мозга. И вот при всём этом наш старший сержант вовсе не страшится схлопотать выговор за свои вольности перед командованием, и в её глазах нет ни капли предусмотрительности за проявление ненужной инициативы.

Так что всё это цирк и не больше. Спектакль или детская самодеятельность, за которыми маячат фигуры совсем другого масштаба. Из чего следует элементарный вывод: этот балаган кому-то нужен. А когда за дело берутся люди, способные по своему желанию переписать штатное расписание закрытой марсианской базы и которым плевать на утверждённые армейские параграфы, становится очевидно, чьи уши торчат за кулисами.

У подобных людей с большими полномочиями, которыми их наделило государство, всегда был свой особый почерк. Им ничего не стоило превратить режимный объект в декорацию для собственной пьесы, где каждый солдат играет роль согласно предоставленному сценарию.

Короче, надо шевелиться и быстро найти окно, в которое можно провалиться, пока мои ноги не пришили к этой земле. При первой же возможности, как только выпадет шанс. Время у меня и так ограниченное. Таймер внутри тикает.

Спрятав свои припасы из шоколада и сигарет в укромном месте с помощью моего нового друга… Интересно, стоит ли ему дать имя? Ремонтный дроид в виде паука с искусственным интеллектом вроде бы ни о чём подобном не просил, но как-то к нему всё же стоило обращаться. Девки его называли просто — Паук, но мне это имя не нравилось. Было у меня желание назвать его как-то по-особенному, по-свойски, по-приятельски. Чтобы чисто между нами, пацанами: коротко, ясно и со вкусом. В общем, ничего лучше я не придумал, чем Чёрт. Сначала хотел «Четвёркой» назвать, но посчитал это немного дешево и слишком по-бабски. Сократил до «Чёрта». Знаю, звучит не слишком уважительно, но он весь чёрный, грязный, да ещё и четвёртого класса — ассоциация сама вырисовывается. Тем более что Чёрт и не возражал, чтобы его так звали.

Как раз в тот момент, когда я организовал полностью свой тайник и пристроил припасы, с улицы послышались шаги сто сорок первого. Почему я был в этом уверен? Да всё просто. Только эта старая железяка так противно скрипела на правую ходовую опору — верный знак, что соленоиды и гидравлика забились пылью и песком, а нормальной гидравлической смазки на этой базе никто за спасибо не выдаст, вот и пришлось изобретать техническую бадягу.

Это же была моя прямая обязанность по решению некоторых особо умных — постоянно в этом дерьме копошиться, из-за чего руки потом полчаса приходилось отмывать, несмотря на защитные перчатки. Говорил им, что кожуха надо обновить, так нет… Два, блядь, инженера с сиськами. У них более весомые проблемы, чем прислушиваться к какому-то там «гуманитарию», как они меня окрестили.

Хотел было подать ремонтный трап двум красавицам, чтобы они не спрыгивали вниз, как настоящие волки пустыни, — Ярослав ведь парень исполнительный, галантный, но не успел. Не подсуетился вовремя. И как в воду глядел: товарищ старший сержант неудачно спрыгнула и подвернула ногу. То есть Лидия случайно наклонилась, когда приземлилась, и по инерции её отнесло в сторону — как раз в то самое место, куда спрыгивала Гунько.

Слаженная работа налицо. Еле сдержал улыбку. Суровая волчица войны даже до полигона не дотянула…

Бля! Тут до меня дошло. Если Лиза не сможет занять место стрелка, то меня засунут внутрь этой консервной банки. Вот облом. А я было уже составил план, чем мне заняться в их отсутствие, пока они будут развлекаться на обкатке.

Мои прогнозы, к сожалению, оправдались. Мне напихали в руки кучу планшетов и прочей трахомудии для сверки показателей, фиксации тестовых датчиков систем и прочей ерунды в том же духе. А ещё для чего-то взяли вместе с собой на полигон Чёрта.

Как подсказали наши прекрасные принцессы, для наших нужд идеально подходила первая полоса. Но чтобы не мешать остальным, нас переместили на пятую. Якобы во избежание непредвиденной ситуации. Однако подобное решение мне очень не понравилось, но кто меня будет слушать? Что может знать обычный рядовой Бочкин, который в своей жизни ещё и «пороха не нюхал»?

Правильно, ровным счётом ничего. И я решил, что лучше не буду всё объяснять, чтобы не выдать себя. Лидия в последнее время слишком внимательно к мне присматривается. Понимаю, что нечто подобное можно списать на разыгравшуюся паранойю — ведь времени прошло всего ничего с того момента, как моё настоящее сознание «очнулось», — но лучше не рисковать, если можно этого избежать.

Тут вот в чём дело: вторая зона, третья и четвёртая на полигоне в этот момент «выверяли нули», и похоже, что мои старшие по званию товарищи на это совершенно не обратили внимания. Судя по карте, полоса препятствий на пятой находилась практически на той же линии, что и пристрелочные мишени второй, третьей и четвёртой.

Если открыть глаза и вынуть чайку изо рта, то можно сложить элементарные три и один и получить прекрасный ответ. Раз пошли такие пляски, то почему бы и не поучаствовать в этой самодеятельности? Никто ведь не против, так зачем мне совать нос в чужие дела.

— Бочкин, какое у нас давление в цилиндрах тормозного шасси? — прокричала в наушники Скворцова.

— В пределах нормы, восемь атмосфер.

— Это ты по показаниям измерительных датчиков сейчас смотришь или через основную систему компьютера?

— Через оба тебе говорю. Несоответствий не наблюдаю, показания идентичны.

— Отлично, попробуем тогда резкие остановки на полосе препятствий. Пристегнись.

Нет, у этой девки точно были не все дома. Я прямо по её голосу слышал, в каком она диком восторге от того, что заставляет эту железяку совершать акробатические этюды. В моё время мехи были совершенно не такими. Они больше напоминали хорошо бронированные танки на шагающих опорах, с огромными створами на шарнирных руках. А этот В-2 по сравнению с ними выглядел как кузнечик, задача которого — создавать помехи противнику и передавать обстановку на поле боя отдельным звеньям союзников. Из вооружения — кот наплакал. Разве что застрелиться в случае необходимости либо пакости наделать.