Весь боевой функционал машины был завязан исключительно на обеспечение тактического срыва и утилитарную поддержку: аэрозольные завесы с тяжелыми взвесями, пакеты локальных квантовых помех, сброс микромин и прочий расходный мусор. Из стволов — скорострельный электромагнитный модуль да пара одноразовых реактивных тубусов на крайний случай, если прижмет отстреливаться при отходе. На серьезный огневой контакт эта блоха была вообще не рассчитана.
Живучесть машины стремилась к статистической погрешности. На композитный каркас надеяться не стоило — так, хитиновый кармий с полижильным подпором, чтобы экипаж не выкосило первым же случайным выстрелом. Вся надежда завязана на удельную тягу, реакцию шагающих приводов и выброс ложных тепловых маркеров. Только вот с таким небольшим хитромудрым генератором помех маскировки, что стоял на контуре В-2, спрятаться от спектрозональных сканеров или импульсных локаторов — думаю, невозможно. То есть весьма затруднительно, без опыта такой трюк не проделать. На бортовой генератор шумовых полей тоже особых надежд не было. Подозреваю, что эту хрень вообще лучше было выключить, чтобы лишний раз не отсвечивать летунам.
Но это все херня. Отдельные овации и свое восхищение полетом инженерной мысли хочу выразить тем конструкторам, кто проектировал кабину для экипажа из двух человек. Расположение механика-командира и стрелка-наводчика — просто гениальное. Да, я прекрасно понимаю, что места очень мало, но у меня складывается такое ощущение, что изначально этот аппарат был рассчитан на одного человека. Однако в процессе испытаний выяснилось, что без второго человечка обойтись не получится. Подозреваю, что управление огнем и системой наведения хотели отдать под искусственный интеллект, только потом выяснилось, что вторая обезьянка куда надежнее в реальном бою, чем «безотказная» электроника.
Вот и получилось, что стрелок-наводчик сидел чуть ли не на голове механика-командира. Без преувеличения. Подголовник мехвода находился прямо между моих ног в пару сантиметрах впереди, и если вы не любите стирать свои носки, то механик это первым почувствует.
Промолчу уже о выживаемости экипажа в случае точного попадания. Да нас как Инь и Ян скрутит вместе в единый узел, в результате чего наружу не выберется никто. Бронекапсула — штука хорошая, только она может деформироваться и очень быстро превратиться в братскую могилу на двоих. Зато ГОСТ, качество, всё смонтировано прямо на заводе.
Хотя о чём это я сейчас? Родина своих героев не забудет… Правда, и не вспомнит, но человеков и так слишком много расплодилось, так что на этот счёт париться точно не стоит.
А дальше началось. Скворцова, как опытный пилот-истребитель, начала закладывать такие виражи на поворотах и так резко останавливаться, что меня от перегрузок начало телепать. Никогда бы не подумал, что обычная консервная банка на скорости шестьдесят-восемьдесят километров в час превратится для меня чуть ли не в капсулу лётчика-космонавта.
Запеканка, сучка, так и пыталась вырваться из меня наружу, но я упорно её не выпускал, так как ради неё и так сегодня пришлось немного повозиться. Кстати, а вот если бы меня стошнило — вот ещё одна прелесть тесной кабины: содержимое желудка по законам физики и компоновки полетело бы прямым рейсом на затылок механика-командира. Думаю, Лидия бы точно обрадовалась такому сюрпризу.
Фу какая мерзость. Лучше об этом и не думать.
— База, экстренная остановка, протечка во втором и четвертом распределительных баках гидравлики, — по рации передала Лидия, постепенно сбавляя мощность ядра мини-реактора. — Выходим наружу. Производим визуальный осмотр.
— Сто сорок первый, вас поняла. Остановка связана с технической неисправностью, производите первичный осмотр, — отозвалась на другом конце Гунько. — Выход наружу подтверждаю.
Щёлкнули замки, и обе бронеплиты поднялись вверх, выпуская нас наружу. Наконец-то свежий воздух! А то я уже красный как рак, чуть не посоветовал Скворцовой надеть кислородную маску. Ещё немного, и я бы насвятотатствовал в этом ведре с болтами, нарушив главную заповедь танкистов всех времён и народов: «Главное в танке — не бздеть!». А «шептун» при такой тряске и перегрузках — тот ещё подлый противник, просочится наружу, как его между булок ни запирай.
Спрыгнув наружу, я стал потягиваться и разминать затекшие руки. Вроде бы провёл внутри всего ничего — каких-то сорок минут, — а суставы уже задеревенели. Не моё это, радоваться тесному пространству. Пусть и говорят, что теснота — друг молодёжи, но тут явно был другой случай. Настоящей клаустрофобией я не страдал, но замкнутое пространство после недавнего криосна наводило вполне конкретный дискомфорт.
Лидия молча активировала паука, пиявкой прицепившегося к спине меха и начала осматривать проблемные участки. Точнее сказать, делала вид, что осматривает. Краем глаза я подметил, что она косится куда-то в сторону, раз за разом посматривая на ретрансляторную вышку.
И вот тут в башке у меня зажглась тревожная лампочка. По телеметрии и всем диагностическим логам я прекрасно видел, что никакого падения давления в контуре нет и в помине. Но, решив прикинуться шлангом, лезть на рожон не стал и молчал в тряпочку. Затем Лидия короткими, спешными движениями стала вбивать в интерфейс паука какой-то левый код. Бьюсь об заклад, она заливала туда наспех состряпанный скрипт, ковыряя защитную оболочку. Об этом недвусмысленно сигнализировали красные мигающие индикаторы и противный зуммер перегрузки на панели.
А ещё я заметил, что когда мы вылазили из кабины, она как бы случайно зацепила тумблер и активировала генератор помех.
— А Чёрта зачем ты перепрограммировать хочешь? — понял я, что продолжать нам двоим участвовать в спектакле бесталанных актёров больше нет смысла.
— Бочкин, что ты сказал? Какого чёрта? Ты что несёшь? — не отводя взгляда от панели паука, спросила она, корча из себя очень занятую колбасу и делая вид, что совершенно не поняла моего довольно прозрачного намека.
— Скворцова, не пытайся прикинуться дурой, — спокойно ответил я. — Ты ведь уже собралась ноги сделать. Я правильно тебя понял? Дезертировать с места несения службы ты собралась, товарищ сержант, вот что.
Похоже, мой тон и интонация, с которой я произнёс последнюю фразу, здорово сбили её с мысли. Она выпрямилась и, развернувшись ко мне, с удивлением уставилась мне в глаза.
— А тебе какое дело, рядовой? — демонстративно ввела она четырёхзначный код на панели Чёрта.
Я только улыбнулся:
— Хватит пыжиться и вставать на задние лапки, смертельно опасный хомячок. Сама ведь знаешь, что ничего мне сделать не сможешь.
— Ты прав, справиться с тобой мне будет проблематично. Только я не одна. Попытаю удачу, может быть, он сможет, — Лидия указала на дроида, который повернулся в мою сторону.
— В этом нет смысла, — перестал я разыгрывать комедию, окончательно убедившись в её намерениях. — У нас с тобой одна цель. Так что…
Я уловил боковым зрением несколько маленьких жёлтых вспышек.
— Твою мать! Скворцова, быстро в кабину! — рявкнул я, схватив девушку за руку и резко дернув за собой, вмиг пригибая ей голову и укрывая за мощной шагающей опорой В-2.
Как назло, она ещё и начала сопротивляться, поэтому пришлось ухватить её двумя руками, чтобы не дёргалась.
Стоило мне спиной вжаться в холодное железо корпуса, как в нескольких метрах от нас фонтаном взметнулся раскалённый марсианский песок.
— По нам что, открыли огонь? — возмущенно завизжала Лидия.
— Какая ты догадливая, — злобно ответил я, — Это же тебе в голову пришла гениальная идея активировать генератор помех. Мы сейчас практически на одной линии с мишенями для летунов. А у них сейчас пристрелка и калибровка. Ты ведь умная девочка. Должна была заметить, когда мы были в девятом ангаре, что именно устанавливали на “Стервятников”? Вот теперь, с той высоты, на которой они сейчас, четких разделений полос полигона нет, так что для бортового компьютера особой разницы нет, мишень на миллиметр влево, или миллиметр вправо. Ты же заглушила нахер систему распознавания “свой-чужой”.
