Силой это назвать было пока рано. Скорее что-то вроде «ладно, я тебя слышу».

А заодно я понял, чего она от меня ждёт. Даром в этом мире ничего не дают, и Земля тут не исключение. Сила, которую она могла бы мне отдать, пошла бы по тем же линиям, что у Дорничева. Значит, вместе с силой ко мне перешло бы и всё, что тащил на себе он. Линии, заплатки, дыры, всё это хозяйство, которое сейчас висело бесхозным. Сторожа у неё не стало, и место пустовало.

Интересно, Ликвидатор сам понимал, во что ввязывается, когда пришёл в этот мир будучи ещё обычным Хранителем? Или, как я сейчас, сидел на корточках у какой-нибудь грядки и думал, что просто зашёл познакомиться?

Ответить ей я ещё ничего не успел, когда она решила за меня. Кристаллы разом потемнели, все, кроме одного, и в нём медленно проступила последняя картинка.

Передо мной лежал лёд, бескрайний и белый, под низким серым небом, такой, что от одного взгляда немели пальцы. Самый юг планеты. А подо льдом, глубоко, тянулась дорога, чужая, рваная и старая, которая никуда не делась и никем не была закрыта. По ней ровными рядами, не торопясь, шло что-то тяжёлое, и шло его много. В свете кристалла на их спинах тускло блестел металл.

Звери в железе.

Перед глазами сразу встал тронный зал Шнырьки, мороженое и тонкая тень, которая выскочила из пола у ступеней трона и доложила про новую дорогу на южном краю. Мелкий тогда отправил туда всех голодных, умных вперёд, я похвалил его приказ и… благополучно про всё это забыл. Потом навалились Книга, Кольцо, пришелец, и ни разу, ни единого раза я не спросил, чем на юге всё закончилось.

Похоже, ничего там не закончилось.

Картинка держалась ровно столько, чтобы я успел её рассмотреть, а потом погасла, и зал опустел. Осталось только тепло в груди и ощущение, что на меня смотрят. Сверху так смотрят боги, а тут взгляд шёл снизу и отовсюду сразу, как смотрит хозяйка, которая пустила незнакомца на порог и ещё не решила, оставлять его ночевать или выставить за дверь. Но уже нарезала ему фронт работ в своём дворе, и от того, как незнакомец с этим справится, явно зависело её будущее отношение.

Ну что ж. Хочешь сначала посмотреть, на что я гожусь, а уже потом доверять? Это справедливо, я бы на твоём месте тоже проверил.

Проснулся я, когда уже рассвело. Руки по-прежнему были погружены в землю, только земля вокруг них стала тёплой, как печка с утра. Карамелька спала под боком, а прямо перед моим носом стоял Затупок. Грязный, взъерошенный, с какой-то травой в шерсти, явно только что вернувшийся с испытания. Он смотрел на облетевшие листья, на мои руки в опасной близости от своего драгоценного пепла и на розы, по которым будто проехался танк.

«Сандр, » — очень тихо произнёс медоед. — «Что ты сделал с моей яблоней?»

— Охранял, — ответил я и вынул руки из земли.

Пальцы слушались, связки держали, а внутри, где-то совсем глубоко, тлело чужое тепло. Пока его было совсем немного, на один хороший удар, не больше. И если я прав, такой удар за мной уже никто не повторит.

Я сел, отряхнул колени и посмотрел на юг. Вот и первая проверка. Хотя… мне всё же придётся как-то объяснять Ане, что случилось с её розами…

Многомерная Вселенная

Центр управления Вселенной

Пространство Высшего Разума

Старший Хранитель безуспешно искал нужный регламент.

Искал он его уже довольно долго и тщательно, но пока он просто тратил своё время впустую. Регламент первого испытания Избранного лежал на своём месте. Второго и третьего тоже, причём третий был весь исчёркан его собственными пометками, сделанными после истории с каменными истуканами. А вот для четвёртого испытания, похоже, регламента вообще не существовало. Его никто никогда не писал, потому что за всю историю Многомерной Вселенной ни один Избранный так далеко не добирался. Обычно всё заканчивалось раньше. Последних двух кандидатов, между прочим богов, на третьем испытании разорвала тварь с двенадцатой ступени.

А этот прошёл! Тупой медоед с толстой мохнатой задницей прошёл три испытания, получил свой саженец, и теперь информационный поток перед Старшим ровно светился строкой: «Протокол „Новое испытание“. Номер четыре. Избранный вызван».

— Регламента нет, — сообщил Старший соседнему креслу.

В соседнем кресле, натянув капюшон балахона на глаза, спал Древний Хранитель.

— Угу, — отозвался он, не просыпаясь. — В архиве глянь. В запечатанном.

В запечатанный архив Старший обычно не совался, незачем было. Печать Госпожи подалась сразу, будто давно этого ждала. Внутри лежал один лист, а на листе была одна строка.

«Испытаний десять».

Старший перевернул лист. На обороте оказалось пусто. Тогда он медленно, загибая пальцы, посчитал от четвёртого до десятого и получил семь. Ещё семь испытаний с этим существом.

— Десять, — произнёс он, надеясь, что вслух это прозвучит не так страшно.

— Угу… Я ставил, что до пятого никто не доживёт, — Древний поёрзал, устраиваясь поудобнее. — Давно ставил, ещё когда конверт запечатывали.

— Ты знал⁈

— Я старый, а не глупый.

Условия четвёртого испытания Госпожа, к счастью, составила сама, и хранились они в отдельном пакете, недавно написанном. Старший читал их с растущим уважением. После лавы она запретила чужие души, после лестницы с драконом закрыла всё, что может ещё помочь.

«Помощь живых существ исключена. Помощь неживых существ исключена. Противников нет. Оружие не требуется. Переходы в пределах испытания не открываются. Связь Избранного с Охотником сохраняется, однако в предмете испытания Охотник некомпетентен».

Последнюю фразу Старший перечитал с особенным удовольствием.

Предметом испытания было устройство Вселенной, то есть экзамен. Пустой зал, стол и Лист Ответов с двенадцатью вопросами. Тому, кто однажды, возможно, получит всю полноту власти, полагалось хотя бы понимать, чем он собирается управлять. Ни дракона, ни лестницы, ни единой щели, в которую можно протащить «братана» с пушками.

Экзаменатором Госпожа назначила его, Старшего. Вторым членом комиссии, с правом оспорить любой ответ, пока не истечёт отведённое время, значился Древний Хранитель. Был там и ещё один пункт, совсем старый, перенесённый из тех времён, когда к Избранным относились всерьёз: «Ответ Избранного, не оспоренный комиссией, считается истинным и вносится в Свод Законов». Старший скользнул по нему взглядом и не задержался. Оспаривать, судя по кандидату, придётся всё подряд.

Избранный, разумеется, опоздал.

В экзаменационный зал он вывалился из собственного перехода, кривого, как и всё, что он делал своим Даром, но исправно работающего. И, судя по его виду, попал он сюда далеко не с первой попытки. Он отряхнулся, оглядел помещение, стол и стул, который его не устроил. Медоед запрыгнул прямо на стол, плюхнулся на свой мохнатый зад и уставился на Старшего, который стоял напротив с песочными часами в руках.

— Избранный, — торжественно начал Старший, — вам предлагается двенадцать вопросов об устройстве Многомерной Вселенной. Лист сам запишет ваш ответ, достаточно его подумать. Время пойдёт, как только…

Медоед понюхал Лист, потом понюхал лежавшее рядом перо и перекусил его пополам.

Старший вздохнул и перевернул часы.

Первый вопрос проступил на Листе сам: «Что лежит в основе Равновесия?»

Медоед думал недолго. Под вопросом ровными буквами появилось: «ЯБЛОКИ».

Старший прикрыл глаза и мысленно потянулся к пульту, туда, где в кресле сидел второй член комиссии. Оспорить, немедленно оспорить! В ответ по каналу пришёл ровный, ничем не омрачённый храп.

«Назовите высшую ценность Многомерной Вселенной». — «ЯБЛОКИ. И АРБУЗ».

«Чем оплачивается долг перед Вселенной?» — «ЯБЛОКАМИ. ДВЕ КОРЗИНЫ».

«Как надлежит поступить с нарушившим закон?» — «ОБОССАТЬ».

«Каков допустимый срок отдыха между деяниями?» — «НЕДЕЛЯ».