Пустота гудела низко, ровно и очень недовольно.

Хроника обернулась к Скверне, и Пастырь тоже повернул к ней оптику. Спрашивать вслух никто не стал, но спрашивали все. Сильнее Скверны в их союзе не было никого, и все трое это прекрасно понимали. Если кто и мог сдвинуть Костяного с дороги, то только она.

Скверна же пока молчала и смотрела на Скульптора. Она думала…

Что-то с ним было не так. Про Костяного Скверна знала достаточно. Сам он не приходил сюда, в Равномерную, никогда и даже на совет Союза, куда Пастырь с Пустотой явились лично, по словам того же Пастыря, прислал вместо себя костяного посла. Говорил чужими ртами и улыбался чужими черепами, на том его сила и держалась: никогда не знаешь, в какой оболочке он сидит и сколько их у него ещё в запасе.

А сейчас он стоял в пробое лично и молчал.

Костяной, который обожал поиздеваться и всегда оставлял за собой последнее ядовитое слово, не бросил им через плечо ни звука. И выглядел так безупречно, что это само по себе было подозрительно.

Как ни крути, но у них была похожая сила. Искусство управлять мёртвыми. Да, несколько отличались их методы. Скульптор предпочитал работать руками, Скверна же предпочитала работать энергией. Но тем не менее, они друг к другу были ближе, чем Скверна к любому другому из их Нового Союза.

Скверна прищурилась и потянулась к нему. Осторожно, самым краешком своей силы, как пробуют зубами, не фальшивая ли золотая монета. Сила Скульптора отозвалась сразу, мёртвая, холодная и знакомая. И… одновременно незнакомая. Она как будто тянулась откуда-то издалека. Будто её держал кто-то, надевший тело хозяина, как надевают чужое пальто и носят нараспашку.

Это не он, подумала Скверна. Или не совсем он. Кто-то сидит внутри его места и…

Мысль почти оформилась. Ещё мгновение, ещё одно касание, и она бы поняла, кто это или что это, но тут…

С той стороны пробоя пришёл свет!!!

Сначала белый, ослепительный, такой, что даже Пустота перестала гудеть. Следом второй, третий, волна за волной, и каждая следующая била в Кольцо сильнее предыдущей. Обод содрогнулся, от края до края, так, что площадка под ногами ушла вбок. Где-то далеко, в той части второго Кольца, что уже вылезло в чужой мир, лопнула башня, и отдача прокатилась по всей конструкции, как удар по натянутой струне.

Скульптор в пробое пошатнулся. Совсем чуть-чуть, но Скверна увидела.

Свет же становился всё ярче. В нём было что-то, от чего у Скверны свело всё её зелёное существо, что-то древнее, тёмное и абсолютно безумное, и вперемешку с этим тёмным, как издёвка, сыпались розовые искры. Мелкие, нежные, как блёстки на детском платье. Пастырь при виде них дёрнулся всей своей механической тушей, будто его ткнули током.

— Невозможно, — сказал он, и голос у него дал сбой. — Произвожу перерасчёт… Это невозможно. Обычным оружием моё творение не уничтожить. Я рассчитывал каждую секцию. Каждую! Их оружие не может…

— Конечно, не может, — прогудела Пустота. — Если оно не заряжено Бездной.

Пастырь замолчал. Внутри его кибернетического мозга что-то щёлкнуло, мигнуло и зависло, и ходячий расчёт просто стоял, ничего не считая.

— Это не оружие Бездны… Но я также чувствую энергию Бездны! Этот коктейль из нескольких сил! Мне нужно провести новые расчёты…

— Бездна? — переспросила Хроника. — Кто такая Бездна?

Скверна не ответила, потому что тоже не знала. Имя было чужое. Но силу, которая сейчас разламывала их Кольцо, она почувствовала и без имени. Высшая сущность Многомерной, и, судя по всему, на стороне Охотника.

Пустота это имя знала. И Пастырь, судя по тому, как завис, тоже. То, как они на него отреагировали, говорило Скверне больше, чем сам свет.

Но думать об этом было некогда.

Кольцо ломалось. По ободу бежали трещины, одна, вторая, десятая, и там, где они сходились, металл Пастыря рвался, как бумага. Секции отрывались и уходили в пробой, уже не держась друг за друга. Та половина Кольца, что вылезла к Охотнику, вдруг дёрнулась и оторвалась совсем, и Скверна почувствовала, как вместе с ней уходит связь с армией.

А потом загорелось «сердце» портала.

Сердечник, её Первородная материя, главный козырь и плата за место за столом в этом союзе, вдруг вспыхнул. Ровное белое свечение сменилось ослепительным и неправильным, будто в него плеснули кипятком. По его поверхности побежали пузыри. Первородная материя, самый прочный материал, который Скверна знала во всех вселенных, начала плавиться!

Плавиться и испаряться…

Скверна смотрела, как её главный козырь стекает с опор светящимися каплями, и каждая капля, долетев до пола площадки, с шипением превращается в ничто. Даже пара после них не оставалось. Она чувствовала каждую из них, как чувствуют выдернутый зуб.

— Назад! — рявкнул Пастырь, когда обод над ними накренился. — Все назад! Структура не выдержит!

Хроника уже бежала, путаясь в собственной вязи. Пустота отступала, гудя так, что дрожали обломки. Пастырь пятился на уцелевших манипуляторах, и из его корпуса сыпались искры.

Скверна не двигалась ещё одно мгновение. Она смотрела в пробой, туда, где стоял тот, кого она до сих пор считала Скульптором.

Пробой сжимался. Фигура в нём стояла неподвижно, не пытаясь ни спастись, ни помочь, и смотрела не на них и не на рушащееся Кольцо. Она смотрела туда, в мир Охотника, куда улетела вторая половина. Но, судя по его удивлённому виду, он тоже знатно прихренел от происходящего!

А потом пробой схлопнулся, и Кольцо, последний раз вздрогнув, рухнуло само в себя…

Получилось у нас, конечно, охрененно!

Вот только расходы… Я смотрел на изуродованную Луну и пытался прикинуть, сколько мы только что потратили. Несколько раз доходил до содержимого боеголовок и бросал. Как посчитать стоимость того, что вообще не продаётся? Корпуса сделаем новые, накопители тоже, а вот чем снова наполнить некоторые из них, большой вопрос.

Лиза недавно переживала из-за телескопа. Если бы она не улетела, я бы сказал что-то вроде: «Дорогая, твоё „Око“ хотя бы осталось на месте и продолжает работать. Наши же пятьсот десять изделий уже можно списывать к чертям собачьим».

Таких ракет даже у Ордена не было. У братьев хватало вещей пострашнее, но подобную гадость мы с Кренделем собрали именно здесь. Причём о некоторых доработках Крендель предпочитал не рассказывать. Однако, судя по розовому отсвету во взрывах, рассказывать ему теперь придётся долго.

Ладно, с ним после разберусь. Награду за работу Крендель получит, это даже не обсуждается. А потом всё-таки спрошу, кто ему разрешил лезть в запретный арсенал. В прошлый раз я, кажется, достаточно понятно объяснил, почему туда нельзя.

На экране между обломками двигались машины Пастыря. Чуть дальше всё ещё дрожала та самая рябь, которую не удавалось ни рассмотреть, ни опознать. Оператор менял настройки, соседние твари становились всё отчётливее, а эта дрянь продолжала расплываться.

— За ней отдельно следите, — попросил я, показав на экран. — Дёрнется куда-нибудь, сразу сообщайте.

— Уже ведём, — ответил оператор, выводя изображение на соседний дисплей.

Пока с Луны никто не уходил. Это радовало, хотя расслабляться я бы не советовал. Дорогу из другой Вселенной мы им сломали, армию от подкреплений отрезали, но кто сказал, что добраться до нас теперь невозможно? Я, например, до сегодняшнего утра тоже не знал, что половину Кольца можно посадить на Луну. Теперь знаю.

И многие другие кое-что узнали. Земля только вышла из-под барьера, а уже выдала такое, что желающим приехать сюда с мечом придётся пересмотреть свои планы. На это я, собственно, и рассчитывал.

Есть дикий мир. Бегают по нему местные жители, лупят друг друга палками и выясняют, чьё племя сильнее. Приезжие смотрят, потешаются. Иногда кому-нибудь помогают, особенно если за помощь можно забрать что-нибудь ценное. Удобно же! По хорошему доспеху палка даже стучит неубедительно.