А Лиза задумалась.

— Слушай, а тебе трон не нужен? — спросила она, следя за Хроникой. — У меня есть.

Я повернулся к ней.

— Лиза… — начал я, но девушка положила ладонь мне на руку.

— Что? Она Вселенной управляла, — напомнила моя Императрица. — Наверняка разбирается.

Хроника остановилась возле кресла.

— Не хочу, — ответила она, помотав головой. — Там всё время сидеть нужно.

— Можно вставать, — попробовала объяснить Лиза.

— А потом опять зовут, — возразила девочка. — Потому что без тебя не могут. Все чего-то хотят, а тебе даже заняться своим некогда. Скучно.

Моя спутница поскучнела.

— Только глупенький человек сам согласится, — заключила Хроника, забираясь в кресло. — Ты ведь тоже не хочешь?

Лиза посмотрела на меня.

— Вот скажи, — попросила она, — почему мне никто так раньше не объяснил?

Я вздохнул и притянул её к себе.

Пока утешал Императрицу, служанка предложила Хронике выбрать комнату. Та спросила, можно ли отдельную кровать, и очень обрадовалась, когда выяснилось, что ей никто не собирается запрещать.

На этом её воспоминания закончились. Мы с Лизой остались вдвоём. И я утешал её дальше, уже без зрителей.

Пальцы девочки ушли с моего лба. Хроника вернулась к вафлям, а я посмотрел на собственную ладонь. На ней ещё будто держались маленькие ручки, которыми она вцепилась в меня перед разрывом последней привязки. Твою мать. Получилось ведь.

Совсем уничтожил Книгу. Теперь её бывшая пленница сидит рядом и смотрит мультики. Правда, Мише ещё предстоит объяснить, что случилось с посылкой, которую он взялся доставить. И выяснить, как мы её вообще вернули. Но это потом.

Своё утешение Лизы я тоже начал вспоминать. Она сердилась на трон, потом смеялась и просила никому не рассказывать про её предложение. Пообещал молчать и опять принялся объяснять, почему ей со мной будет трудно.

В какой-то момент девушка остановилась у лестницы, взяла меня ладонями за лицо и посмотрела прямо в глаза.

— Саша, я всё решила, — сказала она. — Давно. Ты можешь перестать меня отговаривать хотя бы сегодня?

Смотрела совершенно осмысленно. После работы с телом Хроники мы больше не пили, и в собственной голове у меня тоже было ясно.

— Я хочу, чтобы ты понимала… — начал я, но Лиза уже привстала на носки.

Договорить не дала. Поцеловала, затем сама взяла за руку и повела наверх.

Ну вот. Теперь хоть с этим разобрались. Утешил, мать его. Себя бы теперь утешить, когда стану выяснять, сколько у нас из-за этого новых забот.

В чашке остыл кофе. Служанка заменила его, стараясь не смотреть мне в лицо.

— А к Ассе скоро? — спросила Хроника, дождавшись паузы в мультике.

— Как только разберусь, как тебя отвезти. Булатов, с-с-с… гхм… в общем с Михаэлем нужно поболтать, — пообещал я, протягивая ей салфетку. — Руки вытри, а то весь телефон в сиропе.

Девочка послушалась и вернулась к мультику. За своё новое тело она пока не переживала, вот и хорошо. Я тоже ещё раз проверил: держится, всё в порядке.

Лиза спит наверху. Проснётся, поговорим, уже без Бездны и без выпивки. Обещание восстановить Равномерную осталось в силе, а будущая подруга моей дочери завтракает у меня дома в новом теле. Сандр молодец, чего уж тут. Сейчас допью кофе и начну думать, как разгребать то, что натворил…

Первая Крепость Охотников, девятое хранилище

Мастер-Охотник Юлиан трофеев не любил.

Оружие он любил, доспехи любил, а ровные ряды, где каждая вещь лежит там, где записана, любил так, что молодые братья шутили, будто по ночам он ходит вдоль стеллажей и желает полкам спокойной ночи. Трофеи же приходили в Крепость грязными, иногда шевелящимися, без описи, а часто и без названия. Сначала их надо было понять, потом записать, а потом найти им такое место, где они не съедят соседей.

Тридцать три мешка из Инферно он забрал у ворот «команды Райнера» лично. Внуки Сандра сопротивлялись ровно до той секунды, когда Юлиан достал список того, что каждый из них не сдал на склад после прошлой Охоты, и начал читать вслух. На четвёртой фамилии мешки лежали у его ног, а на седьмой внуки уже сами помогали их складывать и заискивающе спрашивали, не нужно ли ещё что-нибудь поднести.

Самый внушительный трофей, огромный меч, Юлиан записал первым. Клинок Астарота, генерала Инферно, полыхающий, одна штука, происхождение спорное. К мечу прилагалась записка, в которой некий Твист обязывался вернуть клинок владельцу по слову брата Райнера. Юлиан приложил записку к описи как документ, потому что документ есть документ, даже если написан на обороте долговой расписки перед какой-то суккубой.

А вот мешки он вскрывать не стал. Мешки шевелились, а в Крепости в тот день рожала жена Сандра, и Первый носился по коридорам с таким лицом, что Юлиан счёл за лучшее убрать всё инфернальное под стазис-поле на дальний стеллаж и вернуться к нему, когда в цитадели станет потише.

Потише стало не скоро. Роды, младенец, Михаэль, потом Райнер, который увёл внуков обратно на воспитание, потом Купер, который приходил жаловаться на детей и ушёл с новыми слюнявчиками. Дальний стеллаж Юлиан всё это время обходил стороной, и вовсе не из страха. На нём висела бирка «Инферно, тридцать три позиции, не разобрано», и это «не разобрано» лежало на совести Юлиана тяжким грузом.

Сегодня он до него, наконец, дошёл.

Юлиан поставил на край стеллажа свою широкую миску с ручкой, из которой пил чай, потому что из обычной кружки ему мешали пить усы, разложил дощечки для записей и начал с первого мешка. Вскрыл, заглянул, записал: хвосты лордов Инферно, семь штук. Завязал мешок обратно, и второй мешок оказался таким же, и третий тоже, так что к десятому Юлиан писал уже сокращённо, а к двадцатому перестал заглядывать и просто взвешивал.

Тридцать первый оказался легче остальных. Юлиан взял его на руку, покачал, нахмурился и развязал.

Внутри, свернувшись, как кошка на подоконнике, спала женщина. Чёрное платье, никакой свиты, и даже хвоста при ней не было, что для этого стеллажа уже само по себе было нарушением. Стазис держал её так же ровно, как лордов, но даже сквозь поле от неё шло нечто такое, отчего у Мастера-Охотника, повидавшего на своих полках вещи, которые нельзя трогать даже палкой, зашевелились усы.

Этот класс существ Юлиан знал, пусть и по каталогу.

Он вздохнул, взял чистую дощечку и вывел первую строку: «Ламия. Второй Генерал Инферно. Одна штука». Подумал и добавил: «Бывшая в употреблении».

Дальше по порядку шёл вес. Юлиан не любил писать вес на глаз, поэтому подкатил весы, аккуратно подхватил позицию под плечи и колени и вынул её из мешка. Стазис-поле осталось на мешке. Позиция на весах открыла глаза.

Глаза у неё были жёлтые, с узким вертикальным зрачком, и смотрели они сначала на потолок хранилища, потом на стеллажи, а потом на Юлиана. Юлиан видел, как за эти три взгляда Второй Генерал Инферно оценила обстановку, поняла, где находится, пересчитала выходы и выбрала линию поведения. На всё у неё ушло меньше, чем у него на то, чтобы поставить на дощечке точку.

— Ох, — выдохнула Ламия, и голос у неё оказался низкий, тёплый, с хрипотцой, которой в хранилище неоткуда было взяться. — Где это я? И кто этот мужчина?

Юлиан записал: «Разговаривает».

— Какая борода, — продолжала Ламия, приподнимаясь на локте прямо на весах и поводя плечом так, что платье поехало куда-то вниз. — Какие усы. В Инферно таких не носят, у нас все бреются, чтобы не подгорало. А зря, я теперь понимаю, что зря. Ты здесь главный, красавчик?

— Класс? — спросил Юлиан.

— Что? — Ламия моргнула.

— Класс существа, — терпеливо повторил Юлиан. — По каталогу. Вы ламия высшая, придворная или боевая?

Ламия улыбнулась, и улыбка у неё была из тех, от которых короли подписывали войну, а архидемоны переписывали завещания.

— Я особенная, — сказала она, потягиваясь. — Для тебя я могу быть какой угодно.