Один из них уже пришёл за моим ребёнком. Следом могут явиться остальные, и тогда дело коснётся всей семьи. Так что враги у меня теперь личные, с этим всё понятно.

Сколько времени Дорничев сумел нам дать, неизвестно. Тратить его попусту больше не буду.

Вернул изображение к началу. Пожалуй, пора перешагнуть следующий порог силы. Даже если после этого Земля выкинет меня к хренам…

Кресло в Цитадели оказалось даже удобнее, чем я его задумывал. Вино тоже не подвело, хотя пил я его больше для порядка, чтобы рукам было чем заняться. Перед креслом висела картина боя с пришельцем, и я в который раз гонял его от начала до конца.

Этот дятел мне уже надоел хуже горькой редьки. Его улыбочку я выучил наизусть, шаг пустотника разобрал на десяток кусков, а голубое пламя у него на ладони останавливал столько раз, что Кодекс, окажись он здесь, наверняка попросил бы прекратить издевательство. Плюс манипуляции со Скверной и битва с Ликвидатором крутились по кругу хрен знает какой час. Хорошо, что в Цитадели время течёт по-другому!

Толку от этого не было никакого. Каждый раз всё заканчивалось одинаково: он повторял за мной приём, делал его чище, а я летел спиной вперёд через сосну.

Значит, смотрю не туда. В драке так тоже бывает, когда лупишь в одну точку только потому, что она ближе остальных, а противник тем временем спокойно заходит сбоку.

Я отмотал к самому началу и на этот раз заставил себя на эту сволочь вообще не смотреть. Только на то, что вокруг. Лес, положенный кругом, дымящийся склон, дирижабль, который гудит где-то за хребтом. Мы бьёмся, гора лишается макушки, а планета под ногами ходит ходуном. Помню, тогда ещё подумал, что она будто пытается нам помочь и не знает как. Подумал и тут же забыл, потому что в этот момент меня как раз учили правильно держать запястье.

Сейчас я это мгновение остановил.

Кристаллы под сводом приняли картинку и развернули её, и я наконец рассмотрел то, что в бою ловил только краем глаза. Под воронкой, глубоко под землёй, сила самого Мира собиралась в узлы. Без всякого порядка, рывками, как собирается толпа, когда кто-то крикнул «наших бьют!», но никто толком не понял, где именно. Узлы тыкались то в меня, то в пришельца, то в Дорничева, то вообще в пустоту и расползались обратно. Земля хотела ударить, вот только, похоже, не понимала кого и как.

Ну надо же! А я-то думал, это мы с ним так топчемся, что всё вокруг трясётся.

Пошёл дальше, к Дорничеву. Вот он шагает из воздуха с ботвой на штанине. Вот мелькает вокруг пришельца и бьёт в любую щель в его безупречной защите, какую находит. Всё это гад потом у него и списал, один в один, и отдал сторицей с той же силой и тем же ритмом. А вот касание…

Я подался вперёд и чуть не опрокинул бокал.

Дорничев дотронулся до его плеча ладонью. Ладонь была грязной, испачканной в земле по самое запястье, и… узлы под воронкой тут же перестали метаться! Сила планеты нашла дорогу!

Прошла по Ликвидатору, как по проводнику, вышла из его руки, и пришельца унесло на другой край ямы. Потом гад поднялся, отряхнулся и попросил показать ещё раз. Исчезать и появляться он у Дорничева выучился за пару минут, а вот второго такого удара у него не вышло ни разу, я прогнал картинку трижды, чтобы убедиться!

В конце было то же самое. Ликвидатор сгрёб его в охапку всё теми же руками, в земле, и чужак удивился, это я заметил ещё в бою. Теперь я видел и остальное: в ту секунду под ними мир Земля буквально стоял у своего Хранителя за спиной!

Я откинулся в кресле и долго смотрел на остановленную картинку, позабыв про вино.

Скопировать можно то, что сплетено. Любое плетение, любую школу, хоть мои приёмы, хоть Скверну, хоть, как выяснилось, силу Кодекса. А то, что Земля отдаёт сама, плетением не является. Его не подглядишь и не повторишь, потому что дают его кому-то конкретному. Может, я и ошибаюсь, выводы, сделанные с бокалом в руке, вообще стоит перепроверять на трезвую голову. Только других выводов у меня пока нет.

Ладно, а дальше что? Дорничев этот мир сторожил так давно, что сам, наверное, уже не помнит сколько. Ему Земля доверяла. А я ей кто? Очередной сильный дядька, который свалился с неба и устроил на её теле знатную суету?

Я встал и прошёлся вдоль статуй. Братья стояли, как стояли, каждый в той позе, в которой я его запомнил. Дэн с чуть прищуренными глазами, будто уже почуял где-то поблизости выпивку. Старый Мак, точно такой, каким я видел его в последний раз, и остальные тоже на своих местах. Хорошая компания, чтобы подумать о том, о чём я на диване старательно не думал.

Есть ведь короткий путь, и все мы его знали. Каждый из нас, если уж честно, давно являлся полубогом. Силы, которая набирается у Охотника за долгую жизнь, хватает, чтобы Вселенная начала присматриваться и предлагать… продолжить.

Шагни через рамку, прими её посыл, и ты бог! Без всяких договоров и разом, вся сила сразу твоя. Сколько у меня уйдёт на то, чтобы обычным путём сейчас добраться хотя бы до собственной прежней рамки, я старался не считать. А тут всего один шаг.

Стать богами могли многие из нас, но вот никто этот последний шаг так и не сделал. Мы слишком хорошо видели, во что превращаются боги. Сидят на своих тронах и трясутся за собственную шкуру, и чем дольше живут, тем сильнее боятся сдохнуть. Человеком после такого шага обратно уже не станешь. И какой из Охотника защитник, если ему за себя страшнее, чем за тех, кто стоит у него за спиной?

Я остановился напротив Дэна.

— Ну? — спросил я у статуи. — Ты-то чего в боги не подался, тебе же раз десять предлагали? Сидел бы сейчас на золотом троне, бухал бы, что хотел…

Скульптура Дэна, разумеется, промолчала. Но физиономия у него была такая, будто он сейчас оживёт и знатно поржет надо мной.

Ладно, хватит раскисать, не затем я сюда пришёл. Божественную дверь я знаю давно, и как она открывается, тоже знаю. Входить в неё я не собирался ни тогда, ни сейчас. А вот у Земли, похоже, есть свой собственный секрет, осталось понять, какой именно.

Я допил вино, поставил бокал на подлокотник и отпустил сон.

Проснулся я на диване в кабинете. За окнами стояла ночь, в доме было тихо, только внизу негромко переговаривались гвардейцы, сменяясь на посту. Тело затекло, но связки держались так, как я их оставил. Аквила с Драко лежали возле дивана, и брать их я не стал. Против той, к кому я собирался в гости, мечи только навредят.

Мелкий отозвался сразу, едва я пошевелился. По ментальной связи пришло сонное беспокойство, что-то вроде «ты куда?». Я велел ему спать и не вмешиваться, что бы ни случилось. В ответ услышал обиженное шипение, но спорить он не стал.

Во дворе пахло мокрой травой. Яблоня находилась там же, где раньше была моя любимая беседка, и, кажется, ещё подросла. Под стволом темнел вулканический пепел, уложенный Затупком так аккуратно, будто он его песчинка к песчинке укладывал вручную, а вокруг дерева, свернувшись кольцом, спала Карамелька. Огромная, горячая, она дышала так ровно, что пепел у её морды чуть шевелился в такт.

На мои шаги у неё дёрнулось одно ухо.

«Опять не спишь?» — лениво спросила она, не открывая глаз.

— Работаю, — ответил я.

«Ночью?»

— Ночью удобней.

Кошка приоткрыла один глаз, оглядела меня, мои босые ноги и пустые руки и, видимо, решила, что раз хозяин пришёл без оружия, то ничего интересного не случится. Глаз закрылся обратно.

Затупок тогда говорил, что здесь пересекаются три сильные силовые линии. Я пропустил это мимо ушей, потому что как раз оплакивал беседку. Теперь присел на корточки возле дерева и положил ладонь на землю. Медоед не соврал. Линии шли глубоко, тугие, как корабельные канаты, и сходились прямо под корнями. Если уж стучаться к планете, порога лучше этого у меня во всём имении не найдётся.

Я сделал то, что умею. Пустил вниз силу, аккуратно, как мне казалось, по самой толстой линии, и позвал. Так зовут, когда хотят, чтобы тебя услышали.