С Волком вышло сложнее, потому что его я оставил в самый последний момент, уже на трапе.
— Ты чего? — спросил он, когда я развернул его за плечо обратно к площадке.
— Извини, дружище, в другой раз.
Волчара уставился на меня так, словно я при всём Легионе отобрал у него любимую игрушку, но, в принципе, так оно и было.
— Сань, ты это серьёзно?
— В этот раз хочу кое-что попробовать… гхм… новое, — сказал я и не стал договаривать, потому что объяснять пришлось бы долго, ведь двигатели Крепости уже гудели под ногами. — Ты для этого слишком сильный, не влезешь.
— Куда я не влезу?
— Потом покажу. Да, и ещё одно, наши Тени с тварями Хроники дерутся вроде на уровне, но мало ли, что у неё там в загашнике. Если она полезет сюда, пока нас нет, Легион Араза без командующего это так себе сила. Виндор с Двардоном отличные ребята, но им нужен ты.
Лысый здоровяк немного помолчал, обиделся, конечно, но голова у него работала, и он сам прекрасно понимал, что Араз без своего Охотника оставлять нельзя.
— Должен будешь, — сказал он наконец.
— Договор, — хмыкнул я и пошёл на борт.
Про Тронный Мир Хроники надо сказать отдельно, потому что представлять его как планету с солнцем и соседями по орбите неправильно, никакой планетарной системы там нет.
Крепость вышла в межмировое пространство, и оттуда, с высоты, которой в обычном мире просто не бывает, я увидел Тронный Мир целиком: тёмный и плотный сильный Мир, с горой в самом сердце, и от него во все стороны тянулись энергетические каналы. Каналы были толстые, налитые силой, как крепкие артерии здорового человека, и на другом конце каждого висел Мир. Один совсем рядом, другой на таком удалении, что я его скорее чувствовал, чем видел, третий вообще в другом конце Равномерной. Расстояние здесь ничего не значило, а только обратная связь и сила. Миры-плантации стояли, как и в прошлый раз, запечатанные, как банки в погребе у хорошей хозяйки, и я тогда решил, что она прибирается перед переездом. Теперь же переезд, походу, отложился, «банки» были вскрыты, и по каналам из них в Тронный Мир шла сила. Хроника доила свою Вселенную со всех концов сразу: плантации были разбросаны по всей Равномерной, а сходились в одну точку, в пещеру, в которой висит Книга.
Красивая и логичная система, если честно. Вот только у любой системы есть слабое место, и у этой оно было очевидным, ведь если каналы ведут к дому и прокачивают силу, то… и хаос по ним можно гнать к дому.
— Афанасий, — сказал я, стоя на верхней площадке, где Хранитель Крепости держал управление. — Ближайшая плантация. Добыча энергии, Мир не щадить. Один хрен там одни уродцы.
— Как в прошлый раз? — уточнил он, и в голосе у него было столько удовольствия, что я даже удивился. Нудный он всё-таки, но работу свою любит.
— Как в прошлый раз, только быстрее.
Крепость дрогнула, Афанасий развернул её к ближайшему миру, и я увидел, как это выглядит изнутри, потому что в прошлый раз было не до зрелищ.
Плантация висела на конце своего канала, зелёная, но живая, с облаками и морем. Обычный мир, из которого Хроника вытягивала ровно столько, чтобы он не сдох. Вот только заселен он был моральными уродами, которые выкачивали силу из других миров, пытая их жителей и убивая, и без него в Равномерной будет точно лучше.
Крепость встала над ним, и вниз, к поверхности, сошли энергетические структуры, которые я до сих пор считал украшением её нижних ярусов. Оказалось, это были своеобразные корни. Они вошли в атмосферу, прошли море и кору, и планета под нами начала тускнеть: сначала облака, за ними зелень, последним свет. Всё, что в этом мире было силой, поднималось по корням в Крепость, и она эту силу пила. Хренасе! Демиурги красавцы! Купола наливались силой, бойницы разгорались новым ярким огнём, а внизу лежал уже серый шар с тёмным пятном на месте моря.
Канал, который вёл от плантации к Тронному Миру, дёрнулся, как перерезанная жила, и погас.
— Заправились, — сообщил Афанасий. — Могу прыгать дальше.
— Погнали к следующей.
Мы прыгнули дальше. Второй мир был меньше, зато плотнее, там Хроника держала что-то вроде питомника, и что именно, я разбирать не стал. Там была всякая инфернальная гадость, которую нужно вычистить, этого достаточно. Крепость в этот раз села на него физически, корни ушли вниз, и плантация умерла так же ровно, как первая. Третью мы взяли уже с дальнего конца Равномерной, потому что Афанасий вошёл во вкус, а я хотел, чтобы Хроника почувствовала — бьют не в одном месте, бьют везде.
Сам же я молчал, только стоял на площадке и слушал.
Легион ждал, и получалось у этих бойцов плохо. Внизу, на десантных ярусах, четыре с половиной тысячи человек стояли в полном снаряжении и смотрели, как крепость убивает миры. Земляне, мои, весёлые отморозки, пошли за мной, потому что им нравилось воевать, и мало кто из них видел, как война выглядит со своей тёмной стороны. Они хотели драться. Сейчас, немедленно, потому что стоять и смотреть на вражеские миры за бортом было для них невыносимо трудно. Вот только Волгомир прямо сейчас взял ситуацию в свои руки.
Ратник ходил вдоль строя и говорил, и я, слушая одним ухом Крепость, вторым слушал его. Он не орал, он просто рассказывал истории: про Славию, про Легион Славии, в котором служил тысячи лет назад, про Великого Охотника Райнера, который этим Легионом командовал, и про то, как выглядит поле после того, как Легион уходит с него победителем. Про то, что миры умирают, чтобы не умерли свои. Про то, что легионер, который не понимает разницы, опасен для строя больше, чем враг.
— Вы все весёлые и молодые, — говорил он, и я слышал в его голосе усталость, которая приходит с возрастом, какой человеку не положен. — Я тоже был весёлым. У нас вся центурия была весёлая. Из неё к последнему бою выжили четверо, не потому, что плохо дрались. А потому, что встретили силу, которую не смогли побороть. В конце концов, мы погибли все, хоть и выполнили задачу. Но погибшим какой от этого толк? Сегодня вы также можете умереть. Со всего моего Легиона переродился только я один, насколько я знаю. Вам нужна эта лотерея? Мне точно больше нет. Поэтому, соберитесь, парни, потом будете веселиться!
Хороший у меня легат. Одобрять его спич вслух я не стал, он бы смутился, и я бы потерял концентрацию.
На четвёртой плантации по связи пришёл доклад от Шнырьки.
«Она нервничает, » — доложил Мелкий, и картинка, которую он держал где-то над своей теневой войной, дрогнула. — «Прячется, меньше стала, как будто приш-ш-шлушивается.»
Вот оно! Хроника сняла внимание с драки у дорог Пастыря и повернула его туда, где умирали её миры. Она пока не поняла, что именно происходит, но уже искала проблему.
— Афанасий, — позвал я. — Самая удалённая плантация, какая есть. Уходи туда и вытягивай энергию. Если появится Хроника, сама, лично, не ввязывайся, лучше отступай к Аразу. Понял?
— Понял, — сказал Хранитель, и удовольствия в его голосе поубавилось. — А вы?
— А мы погнали!
Я спустился на ярус к Легиону и поднял руку, и строй замер. Волгомир вышел вперёд, посмотрел на меня и кивнул: готовы.
— Ваше здоровье, господа! — улыбнулся я, достав флягу из кармана и сделав глоток.
Вот это надо было видеть. Весь Легион одним движением снял с поясов одинаковые фляги, тем же движением свернул пробки, и по ярусу пошёл запах, от которого у меня сами собой заслезились глаза. Розовенькая Особая, фирменная настойка Бухича и Бурбулиса, которую эти двое, по их словам, варили исключительно для себя, а потом выяснилось, что она делает выпившего невидимым для любых барьеров, детекторов и сторожевых систем.
Я тогда сказал, что если залить эту штуку в армию, армия пройдёт куда угодно, хоть к Хронике на Тронный Мир. Тогда это была шутка. Сейчас в каждой фляге плескалась ровно одна порция, и Волгомир лично проверил, чтобы никто не хлебнул лишнего, потому что после двух порций легионер невидим уже и для себя самого.
— За Легион, — сказал Ратник.
