— Только он не настоящий, — сообщила она, удерживая мой взгляд.

— Хмм… Оболочка? — уточнил я. — Он ими постоянно пользуется.

Бездна покачала головой.

— Настоящий Скульптор сейчас за пределами Многомерной. Ушёл против своей воли, — сказала она. — Тот, кто его вытолкнул, теперь занял его место. Чтобы…

Ладонь исчезла с моего плеча. Я даже повернуться не успел. Только что женщина стояла рядом, а теперь возле меня пусто. Её сила ещё держалась на рукаве, но дотянуться по ней обратно не получилось.

— Да твою же мать! — выругался я, попробовав ещё раз.

Никакого ответа. Даже смешка. Это Многомерная её заметила? Или сама решила исчезнуть, потому что без такого конца разговор показался недостаточно интересным? С неё станется. Хотя сегодня она смотрела на меня совсем иначе, чем во время обычных своих проделок.

Кто-то выставил Скульптора из Вселенной. Пинками, судя по всему, как обычного пацана, который под ногами путается. Затем занял его место и теперь идёт к Земле. А я думал, меня уже трудно удивить.

Скульптор мог найти сильного союзника или достать из загашника неизвестное мне оружие. Неприятно, но вполне ожидаемо. А здесь самого костяного умельца просто убрали с дороги, и он даже помешать не смог. Что же там за тварь? И зачем ей моя планета? Скоро узнаем. Или не узнаем, если Крендель поработал как следует.

— Приказ менять? — спросил Морозов, дождавшись, когда я оторвусь от своих мыслей.

На экране из пробоя выбирался новый участок Кольца. Никаких признаков, что гостям хочется мирно поговорить, я там не увидел.

— Нет, — ответил я. — Сюда мы их тоже не звали.

Связист поднял голову от пульта.

— Подтверждены пуски! — доложил он. — Родовой штаб сообщает: весь залп полностью вышел из пусковых шахт.

Я шагнул к карте. От Земли уходили отметки, каждая своим маршрутом. В небе над областями тянулись следы, возле шахт оседала пыль. Последние крышки ещё закрывались, а первые ракеты уже приближались к цели.

Волк стоял у себя перед экраном и коротко отвечал на доклады. Заметил, что я смотрю, кивнул. Больше мне от него сейчас ничего не требовалось.

В штабе тоже смотрели. Кто на свои приборы, кто на карту, но многие поглядывали именно на меня. Понятно, все хотят узнать, достаточно ли там силы и что сейчас произойдёт. Самому интересно.

— Господа, сейчас будет весело, — сообщил я, поворачиваясь к собравшимся. — Вы только не пугайтесь. Галактионовы на стороне Империи. Вообще мы хорошие люди, можете у иркутян спросить. Всё, что туда летит, предназначено исключительно для врагов. С друзьями мы так не поступаем, и если вам потом станут рассказывать, что Галактионовы…

Первую ракету я заметил уже возле самого обода. Вспыхнуло белым. Кольцо исчезло за светом. Вместе с ним пропал пробой, затем звёзды по краям изображения. Оператор переключил режим, но на соседнем экране тоже осталась сплошная белизна. Она расползалась дальше, и аппаратура снова пыталась уменьшить яркость.

Я прикрыл глаза ладонью. По комнате побежали тени от людей, которые тоже закрывались от экранов. Где-то сзади выругались, потребовали вывести резервное наблюдение.

На отдельной схеме ещё шли отметки остальных ракет.

— Хватило одной? — спросил офицер возле Морозова, вглядываясь в побелевший космос.

— А хрен его знает, — признался я. — Если хватило, остальные четыреста девяносто девять будем считать добивочными.

Князь повернулся ко мне, а я не выдержал и заржал. Очень хотелось увидеть, что там осталось от вражеского хозяйства. Пока было непонятно, пробили мы защиту или только очень хорошо посветили ей в лицо.

Следующие подарки уже подходили. Посмотрим, что скажет новый хозяин Кольца после них. Кстати, это ещё не все мои ракеты. Каждую такую штуку мы с Кренделем делали как минимум в двух экземплярах. Вдруг первая понравится, а повторить нечем?

«Добивочные» ракеты пошли одна за другой.

Белое пятно на экране ещё горело, когда в него вошла вторая ракета, за ней третья, потом десяток сразу, и дальше считать стало бессмысленно. Свет наливался, густел, разгорался изнутри, пока посреди чёрного неба не встало ещё одно солнце. Самое настоящее, злое и горячее, и смотреть на него через «Око Императрицы» было так же невозможно, как на наше собственное в полдень. Операторы по очереди накладывали фильтры, сыпали цифрами, кто-то в дальнем ряду молился вполголоса, я же стоял у стола и не мог отвести глаз.

Потому что по краю этого солнца пошли розовые отблески…

Сначала один, тонкий, как волосок. Потом ещё, и ещё, и через пару секунд вся кромка переливалась нежно-розовым, как торт на детском празднике. Красиво, сука, но!

Я медленно упёрся обеими руками в стол.

Розов… Гхм… Ну, Крендель, ну, сукин сын! А что он мне говорил? «Только немножечко в Дыроколе». А получается… с-с-сука… Изобретатель хренов, запихнул эту хтонь в ракеты и отправил в космос, пока я смотрел в другую сторону!

Если мы всё это переживём, я этого гения лично за уши подвешу. На самой высокой мачте над усадьбой. Рядом с родовым флагом, чтобы издалека было видно, что бывает с теми, кто лезет в запретные арсеналы без спроса.

— Что это за цвет? — спросил Морозов, прищурившись на экран.

— Лучше вам не знать, Иван Фёдорович, — честно ответил я. — Мне, если честно, тоже лучше бы не знать, но я знаю.

Я снял с пояса пластинку и вызвал Кренделя. На вызов ответил Говорушкин, причём голос у главного инженера был подозрительно бодрый.

— Слушаю!

— Где Крендель?

— В мастерской. Просил до конца испытаний не беспокоить. Сказал, что у него сегодня праздник.

— Передай ему, — сказал я очень спокойно, — что праздник у него будет потом. А я на этом празднике буду главным клоуном. Ну или он. Это как пойдёт.

На том конце помолчали.

— Он предупреждал, что вы позвоните, — осторожно сказал Говорушкин. — И просил передать, что его нет.

Я отключился. Морозов тактично сделал вид, что ничего не слышал, и снова уставился на экран.

Второе солнце начало гаснуть. Медленно и неохотно, но постепенно его яркость спадала, и сквозь остатки проступило Кольцо. Точнее, то, что от него осталось.

Обод больше не был ободом. Огромную дугу перекосило, как велосипедное колесо, по которому проехал грузовик, половина башен исчезла, а те, что остались, горели ровным розово-голубым пламенем. Гроздья накопителей на внешней стороне лопались по одной, выбрасывая в пустоту облачка искр. Секции, которые раньше так бодро перебрасывали друг другу нагрузку, теперь дёргались невпопад, а некоторые просто висели, мёртвые.

— Повреждения подтверждаются!!! — голос оператора сорвался на фальцет. — Множественные повреждения! Структура… структура теряет целостность!!!

Штаб взорвался радостными криками. Кто-то закричал «ура», кто-то захлопал, старый генерал у дальнего пульта обнял молодую связистку, а та так растерялась, что обняла его в ответ. Морозов выдохнул и позволил себе опереться на стол.

Я же пока не хлопал. Я напряжённо смотрел на шов межвселенского пробоя.

Там, где Кольцо выходило из пробоя, по ободу бежала трещина. Она шла от внешней кромки внутрь, медленно, но очень уверенно, и я видел, как по её краям лопаются жгуты силы. Кольцо рвалось пополам, и рвалось как раз по тому месту, которым входило в наш мир.

— Сейчас развалится, — сказал я и зачем-то добавил: — К хренам.

Тут оно и развалилось…

Дальняя половина осталась в пробое, в Равномерной Вселенной, а ближняя, та, что уже успела вылезти к нам, оторвалась и, как в дурном сне, пошла вниз. Не к Земле, слава всем богам, которых я знаю лично. Её разворачивало, закручивало, тащило куда-то вбок, и оператор, который вёл её на экране, вдруг тихо сказал:

— Луна.

Все замолчали.

Половина Кольца вошла в Луну наискосок. Без звука, как всё в космосе, и от этого зрелище было ещё эпичней. По серой поверхности пошла волна, как по воде, если бросить в неё камень размером с город. Вверх выбросило пыль, обломки, куски лунной породы, которые плавно поднимались и так же неторопливо падали обратно. На месте удара остался кратер, и из него торчали обломки обода, как рёбра из грудной клетки.