Юлиан записал: «Класс не установлен. От ответа уклоняется».

— Вес, — сказал он, глядя на стрелку. — Сойдите, пожалуйста, с весов наполовину, стрелка упирается.

— Даму не взвешивают, — оскорбилась Ламия.

— Даму нет, — согласился Юлиан. — Позицию да.

Она соскользнула с весов, и соскользнула так, что это было не столько движение, сколько приглашение. Прошлась вдоль стеллажа, провела пальцем по полке, собрав несуществующую пыль, и остановилась в шаге от Мастера-Охотника.

— Знаешь, — сказала она тихо, почти в самое ухо, — у меня в каждом круге Инферно есть запасной выход, запасной план и запасной любовник. В каждом. А вот в девятом хранилище Первой Крепости Охотников, кажется, вакансия открыта.

Юлиан записал: «Пытается подкупить хранителя. Предмет подкупа: вакансия. Сумма не названа».

— Происхождение, — сказал он. — Откуда вы родом, кто создал, в каком году… в какую эпоху. И кто сдал.

— Меня никто не сдавал! — Ламия сбилась с тона. — Я сама залезла. В мешок. Это был стратегический манёвр!

Юлиан записал: «Доставлена в мешке по собственной инициативе. Сопроводительных документов нет. Сдатчик: Твист (предположительно), либо сама (со слов позиции)».

Ламия заглянула в дощечку через его плечо и прочитала. Потом прочитала ещё раз. Потом посмотрела на Юлиана так, как, наверное, смотрела когда-то на Сатану, когда тот в третий раз за вечер путал её имя.

— Я обещаю тебе тайны Инферно, — сказала она уже без хрипотцы. — Имена. Контракты. Где лежат печати двенадцати князей. Где Сатана прячет свою настоящую казну, а не ту, которую показывает.

Юлиан записал: «Обещает тайны Инферно. Количество не указано. Качество не проверено».

— Я могу сделать тебя самым богатым Охотником Ордена!

«Обещает богатство. Узнать цену и сдать в казну Ордена».

— Я могу сделать тебя самым счастливым мужчиной во всех мирах!

Юлиан на мгновение задумался, потом записал: «Обещает счастье. Хранитель на складе счастлив и так».

Ламия замолчала, а карточка к этому моменту занимала уже две дощечки, и Юлиан потянулся за третьей. Генерал, которая пересиживала Сатану, водила за нос Заебоса и имела запасной выход в каждом круге, стояла посреди девятого хранилища и понимала, что выхода отсюда у неё нет. Ни запасного, ни основного. Есть только Мастер-Охотник с бородой до пояса, который пишет, и чем больше она старается, тем подробнее он пишет.

— Ты вообще живой? — спросила она наконец почти жалобно.

— Живой, — ответил Юлиан и перевернул дощечку. — Цвет глаз уточните, пожалуйста. Жёлтый или янтарный?

И вот тут в хранилище открылся портал…

Юлиан услышал его раньше, чем увидел, и рука с пером замерла над дощечкой. Портала здесь быть не могло. Девятое хранилище строили так, что без разрешения Юлиана сюда не заходил даже Первый Охотник. Открыть сюда проход не смогла бы ни одна Верховная Сущность, включая Бездну с Предвечной и всех прочих, чьи имена во Вселенной произносят вполголоса. Юлиан сам проверял эти стены, сам ставил печати и сам знал, что это, пожалуй, самое защищённое помещение в Многомерной.

Тем не менее посреди прохода между стеллажами висел портал.

Выглядел он странно. Левый его край покрывался инеем, и иней тут же полз по полу, по ножкам ближайшего стеллажа, по краю миски с чаем, которая звякнула и замёрзла. Правый край горел ровным багровым пламенем, и от него тянуло серой и жаром. Посередине они сходились, лёд шипел, огонь трещал, и ни один не уступал другому ни на волос.

Из портала кубарем выкатился маленький мальчик.

Он сел на пол, моргнул и огляделся. Один глаз у него был синий, как лёд на северных перевалах, другой багровый, как угли в горне. В кулаке он сжимал обгоревшего деревянного коня с одной лапой, прихваченной инеем. Портал за его спиной схлопнулся с лёгким хлопком, и на полу осталась половина круга из инея и половина из копоти.

Юлиан, разумеется, знал, кто это. Александр Александрович, сын Великого Охотника Сандра и Хельги, Сан Саныч, как звали его все в Крепости, кроме самого Юлиана, который звал его полным именем, как положено. Ребёнок, родившийся в огне Инферно и впитавший в себя Первородный Хлад Асгарда, с душами Ледяного Дракона и Высшего Демона вместо нянек. Юлиан знал, кто это. Он совершенно не понимал, как он сюда попал.

Он быстро прошёлся по печатям. Все стояли на местах, ни одна не сработала, ни одна не подала сигнала. Александр Александрович просто прошёл сквозь них, как проходят сквозь занавеску, и, судя по его лицу, даже не заметил, что здесь что-то было.

Юлиан собрался было что-то сказать, но его опередили.

Ламия смотрела на мальчика. Смотрела не так, как смотрела на Юлиана, без всяких игр и без хрипотцы, а широко раскрытыми жёлтыми глазами, в которых зрачки вдруг расширились во весь глаз. Она втянула воздух, будто принюхиваясь, и Юлиан увидел, как по её лицу прошла дрожь.

А потом Второй Генерал Инферно рухнула на колени. Ударилась лбом об пол хранилища так, что гул пошёл по стеллажам, подняла голову и ударилась снова.

— Пророчество сбылось! — закричала она, и голос её сорвался. — Великий господин родился! Я чувствую!!! Лёд и пламя в одной крови, как сказано в книгах Первого Круга, как пели в Огненных катакомбах, когда меня ещё не было на свете! Господин!!! Я отдаю тебе свою душу в безраздельное пользование, на веки вечные!

Она ударилась лбом в третий раз и вскинула руки к потолку.

— Сделаем Инферно снова великим!!!

Александр Александрович посмотрел на тётю, которая лежала перед ним на полу. Потом на Юлиана. Потом снова на тётю. Подумал, подполз поближе, серьёзно, по-взрослому, и протянул ей своего обгоревшего коня.

Ламия приняла коня двумя руками, как принимают святыню, и прижала к груди. По щекам у неё текли слёзы, и Юлиан, всю жизнь проживший среди опасных вещей, мог бы поклясться, что слёзы были настоящими.

Он посмотрел на это долго. Потом придвинул к себе третью дощечку и крупно, с нажимом вывел:

«Владелец позиции: Александр Александрович Галактионов. Передача оформлена лично, в присутствии хранителя. Первому доложить. Не утром. Сейчас».

Михаэль на связь не выходил вообще.

Я вызывал его трижды, потом ещё два раза просто из вредности, потом тяжело вздохнул и сел думать. Либо Миша был очень занят, либо очень зол. Зная Мишу, скорее всё сразу.

Хроника тем временем доела вафли и теперь аккуратно, по одной, собирала пальцем крошки с тарелки.

— Мелкая, — позвал я. — Слушай, а что было, когда вы с Михаэлем ушли? Он ведь тебя в Крепость понёс.

Она пожала плечами, не поднимая глаз от тарелки.

— Я просто решила вернуться.

— В смысле «просто решила вернуться»?

— Ну… — она поймала последнюю крошку и долго на неё смотрела. — Я не готова заводить подружек.

— Что значит «не готова»? — я даже вилку отложил. — Ты же сама хотела. В душе у меня клялась, между прочим.

Губы у неё задрожали. Хроника ещё немного продержалась, честно, изо всех сил, а потом лицо у неё сморщилось, и она разревелась так, как ревут только маленькие дети, в голос, с икотой и соплями.

— Я испугала-а-ась!

Ну вот, приехали. Я пересадил её к себе на колени, и она сразу уткнулась мне в футболку, мокрым носом прямо в грудь. Обнял, погладил по растрёпанной голове, сказал что-то вроде «ну-ну» и «всё хорошо». Честно говоря, по части утешения плачущих девочек опыт у меня был так себе. Плачущих богинь, генералов и Императриц я утешал, там всё проще: даёшь врагу по морде, и всем становится легче. А здесь бить было некого.

Сверху раздались шаги.

По лестнице спускалась Лиза, в моей футболке, босиком, с волосами, собранными кое-как, и вид у неё был такой свежий, будто это не она ночью уговорила половину Бездниной коллекции. Я прикидывал, что проспит она часов двадцать, не меньше. Огонь в ней, похоже, считал иначе.

Лиза увидела ревущую девочку у меня на коленях, потом меня, и сделала такие глаза, что я на всякий случай перестал гладить.