И если Мары, древний Мевр, постоянно перемещался на запад, вслед за течением реки Мургаба, то Мешхед, со старых времен Ахаменидов, находился на одном месте. Так что новый город вобрал старые кладбища в свои пределы. Тут царили пыль, забвение, покой…
С проводником я рассчитался еще на окраине и теперь терпеливо шел пешком. Пустые мешки из-под воды и продуктов я тоже пожертвовал провожатому и теперь двигался налегке. Миновал пояс кладбищ и старые стены. Вот и «хонако», как назывались мечети дервишей. Религиозных фанатиков, ярых членов исламистских организаций. Ислам учит: вечная жизнь открыта бойцу за коран. Ислам давно узаконил право завоевания всех других народов: «Да будут они схвачены и да погибнут в страшной резне!», «Рабы вне всякого закона, их жизнь зависит от прихоти господина!»
Но контрастом на темени синего купола мечети лежала лохматая шапка из ветвей — гнездо неприкосновенного аиста, птицы мира, благоденствия и тихого семейного счастья…
Далее я прошел мост, перекинутый через большой арык, миновал многолюдный базарчик и стал взбираться в гору. Неожиданно я оказался в Старом городе. Больше трех тысяч лет Мешхед строился и перестраивался на одном и том же месте. Фундаменты первых домов покрыла толща городских отложений в десять человеческих ростов. Она засосала целые сооружения, ныне в ней находят засыпанные здания и хорошо сохранившиеся храмы древних культов.
За пределами города и его предместий вода текла в мелких ложах оросительных каналов — арыков. А здесь, ближе к центру, вода оказывалась все ниже, струилась где-то очень глубоко, среди отвесных каменных стен, носящих следы последовательного наращивания. Она текла там, где тысячелетие тому назад стояли дома на ровной плоскости еще не превратившегося в холм оазиса.
Через узкую черную щель с невидимой на дне водой были перекинуты к саду частые мостики. Там, под деревьями, стояли длинные помосты, покрытые коврами. Личное пространство…
Далее мой путь лежал мимо большого минарета. Приближавшиеся к Мешхеду караваны видели постепенно поднимающуюся над горизонтом резную чалму минарета, первый признак города. Утомленные «лаучи», погонщики верблюдов, радовались концу длинного и опасного пути через пустыни, становились на колени и творили благодарственную молитву. Затем они шли дальше и видели, как снизу минарет обрастал бесчисленными куполами мечетей и дворцов.
Теперь почти на четверть своей высоты этот минарет закрыт городскими отложениями. И все равно казался небоскребом. Далее среди каких-то разваливающихся древних памятников городской архитектуры, над которыми господствовали развалины городской крепости — калы — с покосившейся водонапорной башней наверху, я внезапно заметил двух англичан в светлых «тропических» костюмах и характерных пробковых шлемах из древесины алоэ, покрытой белым полотном. Словно бы они сошли со страниц карикатуры о колонизаторах.
Хотя чему я удивляюсь? Если эти англичане как дома чувствуют себя в советском Ашхабаде, то почему бы им не блаженствовать в буферном персидском Мешхеде. Вот только в Ашхабаде англичане находятся под защитой всесильного НКВД, а кто защитит их здесь? Вот в чем вопрос? Гамлетовский.
Англичане меня в упор не замечали, принимая за туземца. Они, оживленно переговариваясь, осматривали памятники старины.
Все слышали выражение «англичанка гадит»? Между тем, нагадить можно только на того человека, который позволяет на себя гадить. Кем нужно быть в этом случае? Пьяницей, наждавшимся в слюни, который валяется в грязной луже как свинья? Без движения? Ведь только в этом случае на тебя могут нагадить?
Стыдно, товарищи!
Между тем сами англичане тупы как животные. Вы видели фотографии сотрудников этого мифического Ми-6? Этих страшных разведчиков, ответственных за все русские беды? Это же какое-то сборище убогих недоумков! Там или тупые негры, либо раскумаренные от наркоты индусы. Либо белые батаны-неврастеники, которые явно плотно сидят либо на лекарствах, либо на наркотиках. И постоянно бегают к своим психиатрам при любой возможности. Либо там смешанные варианты всех трех категорий. Любой наш хулиган-старшеклассник может напугать всех в этом Ми-6 до усрачки. И раз и навсегда отучить не то, что «гадить», но даже смотреть в сторону России.
Почему же этого не делается? Вот вопрос на миллион долларов!
Разве среди англичан встречаются нормальные люди? Или хотя бы хорошие шпионы? Прославленный Лоуренц Аравийский был просто пассивным гомосексуалистом. Которому всегда нравилось, что при разоблачении турки и арабы насилуют его в задницу всей толпой. Поэтому он и сидел на Ближнем востоке. Кайфовал. Больной псих. Что же касается широко известного шпиона в Советской России Райли, то тот был не англичанин, а одесский еврей. При этом на Привозе торгует множество евреев, но не все они хорошие шпионы. Что есть, то и есть.
Я же человек простой. Всякий англичанин для меня — дерьмо. Мусор. И я не постесняюсь, увидев чужое дерьмо в унитазе, смыть его. Или выкинуть мусор. Увидел англичанина — просто убей его. Не дожидаясь пока он нагадит тебе на голову. Это же просто вопрос гигиены.
Все легко и просто. Как апельсин.
А поскольку солнце уже начинало припекать, то персов на улицах становилось все меньше. К тому же англичане пошли внутрь развалин старого дворца местного правителя. Куда местные давно не заглядывали. Все стены там уже тщательно простучали в поисках кладов и теперь найти в этих руинах можно было только злобного каракурта или скорпиона на свою голову.
Я украдкой пошел за британцами и спрятался за колонну, покрытую какими-то надписями. Которые я читать не умел. Но вспомнил, что когда-то при одной мысли об убийцах ассасинах вздрагивали от ужаса эмиры Дамаска, халифы Багдада, султаны Египта. Все они, и даже сельджуки, платили дань шейхам Аль-Джебаля.
Шейхи исмаилитов не выводили в поход больших армий. Они сражались ядом, огнем и магическим трехклинковым кинжалом, разящим из темноты. Их гонцы в черных плащах с алой подкладкой, словно посланники самой смерти, проникали повсюду и наносили неотразимые удары. Погибали один за другим монархи, правившие в Каире и Иерусалиме, Самарканде и Бухаре.
Улыбнувшись, я достал свой складной нож. Раскрыл его. Я, конечно, хороший снайпер, но винтовка малость отличается от револьвера. К тому же шуметь мне нежелательно, а глушителя у меня нет. Придется действовать холодным оружием.
А для усиления поражающего эффекта лезвие своего ножа я периодически смазываю змеиным ядом. Там всего и делов, плюнуть на камень, высыпать пару крупинок яда из металлического контейнера, и поелозить ножом взад и вперед, пока лезвие не впитает образовавшийся раствор. А поскольку я постоянно нахожусь здесь среди чужих аборигенов, у которых неизвестно что на уме, то всегда стараюсь подстраховаться. Это может уберечь меня от неприятностей. Тем более что яда у меня много, а продать его здесь явно не получится. Так чего его беречь?
Так что далее я крадучись, по-кошачьи, приблизился к британцам сзади. А затем, воспользовавшись преимуществом внезапности, прыгнул по-тигриному и молниеносно обрушил на их спины град резких ударов. Я словно взорвался в приступе боевой ярости, действовал с максимальной быстротой и мой нож, несущей зло и смерть, мелькал и колол, как игла от швейной машинки. А поскольку лезвие было отравлено, то сильных криков мои жертвы, дергаясь в предсмертных конвульсиях, не издавали. Все же змеиный яд — это сильный нейротоксин и оказывает парализующее действие.
Кто может противостоять кинжалу наемного убийцы, который наносит удар в спину⁈ Никому не дано одолеть змею, оказавшуюся у него под босыми ногами. Вот и британцы, получив бешеный шквал ударов, свалились как заколотые быки.
Все было кончено. Больше эти мерзавцы никому не нагадят. Я быстро обыскал свои жертвы. Паспорта, бумажники, платки. Паспорт одного англичанина мне приглянулся. Он был молод, а фотография там была маленькая и черно-белая. Такого отвратительного качества, что любой может себя выдать за обладателя этого документа. Если он молодой сухощавый брюнет, типа меня. Особенно если еще потереть фото пылью.
