Я разрыдалась. Кто захочет такой участи для своего чада? Естественно, никто! Илай издал легкий смешок и поцеловал меня в лоб.

— Я предпочту умереть будучи твоим мужем, а ребенок… Если святая матерь дарует нам его, значит, и сил придаст, дабы сберечь его. Даже если мне придется ради вас каждый день умирать в страшных муках, то я готов! Я даю слово, что сделаю все возможное, пообещай и ты, вопреки всему, его сберечь!

— Обещаю! — прошептала я.

Его горячие губы накрыли мои. Я встала на носочки и потянулась к вороту его рубашки, начала спешно расстегивать пуговицы, ведь он являлся моим больным вожделением, и, конечно, это было взаимно. Страсть, подобно осеннему ветру, окутала нас. Сегодня почему-то я была более настойчивой. Оголенное тело коснулось его вещей, которые он расстелил на земле. Я тянула его, заставляя быть ближе, глубже во мне.

— Никудышная получилась бы из тебя монашка, Аврора! — Илай усмехнулся очаровательно, как и всегда. Его слова ничуть не задевали, он заполнял меня, и мне было несказанно хорошо.

— Ты тоже сейчас не походишь на благородного джентльмена! — Испытывая нестерпимую эйфорию, ответила я.

— Определенно, сейчас я не такой… К черту благородство!

Эта близость была иной, подобной его прожигающим душу глазам. Обжигающим холодом и испепеляющим огнем, мы горели. Страсть в такие моменты полностью накрывала непроницаемым одеялом. В тот раз я не пила настой, как и в следующие разы. Каждая близость была спонтанной, выбивала все мысли. Я так любила и желала его одновременно, запах его кожи заставлял голову кружиться. Влюбленный, будто мальчишка, этот мужчина стал несказанно красив. Топил меня в нежности, любви и заботе. Неприязнь, перерастая в любовь, становится не ростком, а толстыми и крепкими корнями.

Теперь у меня остались лишь эти воспоминания. Илай и Леон висели на цепях уже месяц. Варгус издевался над ними, проверяя мою верность. Тьма поглотила меня не полностью, ведь во мне была частичка света. И вот, я стала его королевой, полностью принадлежала ему. Отвращение к себе уже прочно поселилось внутри. "Это ради ребенка", — каждый раз шептала я внутри себя.

— Ну что же, продолжим? — Варгус, держа крепко раскаленный кинжал, начал опять наносить порезы на тело Илая.

Это был один из кругов моего ада…

Крик Илая превратился в обессиленный стон; он терпел эти муки уже двадцать минут и тридцать три секунды. Я умирала рядом с ним, но держалась, как и обещала, ради того, кто был у меня внутри. Единственное, чем я была благодарна этой тьме, — так это за ее дарованное равнодушие. Призывая ее, я могла подавлять слезы и не выдавать свое волнение. И каждый раз я спасала его, заставляя испытывать ко мне отвращение.

— Будет вам, повелитель, зачем нам слушать его крики? Может, лучше пойдем к себе? — Откинув в сторону подол своего черного шелкового платья, я шагнула к Варгусу. Если говорить о том, что власть слепа, то он являлся прямым доказательством этому. Ведь у его ног всегда валялась я, которая непременно его погубит.

— Что, жалко его стало? — Владыка схватил меня за подбородок и приблизил к себе. Узнав от Марсимуса, что мы с Илаем были довольно близки, каждый раз делал это при Илае.

— Хоть убейте, его мне все равно, — я вперла равнодушный взгляд. Знала, когда я отпущу тьму, меня будет терзать агония. Но я должна хоть немного уменьшить их муки.

— Мне нравится, какой королевой ты стала, ахаха… — И он меня поцеловал. Отвращение нахлынет волной, когда я останусь одна, как и всегда. Илай кричал, как обычно, когда видел, как он властно целует меня. А я играла роль, будто ему отвечала. Это был не только мой ад — общий… Каждый нес ношу наравне. Я отдалась ради спасения маленького биения сердца внутри. Илай переносил терзания над своим телом, а муки души были сильнее. Женщина, которую он безумно любил и ревновал, теперь на его глазах целовала другого.

— Ты такая страстная, моя златовласка. — Он пальцами прошелся по моим губам, вытирая остатки той влажности, что оставил на губах.

— Все чтобы порадовать вас, мой повелитель. — Я упала перед ним на колени, откидывая голову назад. Смотрела верным взглядом, подобно собаке, которая предана своему хозяину. Ему это безумно нравилось, ведь, как он сказал, не смог добиться моей матери, зато ее дочь у его ног.

— Это она специально делает каждый раз, чтобы вы не мучали её дружка! — Альтея, выставив вульгарно свое бедро, прислонилась к стене. Как и всегда, ее одежда, подобно тряпкам, еле прикрывала тело, даже зимой.

— Можешь продолжить, если так сильно желаешь, а я не хочу, чтобы мой король пачкал руки. Это работа таких, как ты, прислужников, которые должны заниматься грязными делами. — Я выхватила кинжал из рук Варгуса и швырнула ей. На них я могла немного пустить свою злость. Варгусу это даже нравилось.

— Будет вам, с них уже хватит, устал от них. Вальтер! — На громкий призыв владыки ближе подошел наемник. Высокий худощавый мужчина склонился в поклоне; черные пряди зализанных волос выбились, свисая в воздухе. В карих глазах страх и преданность танцевали свой танец; кривой нос портил симпатичное выражение лица.

— Скажи Эхору, что пора нашептать им, кому они будут верны! — Эта довольная злорадная ухмылка будто создательницей была создана именно для него. — Я уеду в крепость Айтаны, последнюю, которая не хочет признать своего короля, а когда вернусь, они должны быть уже моими верными рабами. — Посмотрев на меня своим похотливым темным взглядом, он потащил меня вслед за собой. Я шла уверенно, будто по углям, на новый круг ада. Это был первый раз; я должна была скрыть беременность. Может быть, он поверил бы, что это его наследник. Закрыв глаза, я представляла Илая, но это не помогало; единственной помощницей была тьма. Которая, как бокал вина, давала фальшивое облегчение, а после похмелья была брезгливость к самой себе. Я ненавидела себя и то, что он со мной делал; власть была и на кровати. Я мысленно молилась, чтобы святая Матерь даровала мне облегчение.

Посреди ночи я всегда приходила к Илаю, смотрела сквозь решетчатое окно в стене. "Смотри, там твой папа, он будет любить тебя", — я гладила живот, который еще не начал выпирать. Что буду делать дальше? Поверит ли? Альтея вдруг увидит, что не его наследник? Самым тяжелым было стоять и смотреть на его муки; я отпустила тьму, и она послушно ушла. Я всегда это делала, чтобы чувствовать, что во мне еще осталась я. Аврора, которая любит Илая, хрупкая, подобно хрусталю, умеющая сочувствовать. Прикрыв ладонями рот, я рыдала — только десять минут, пока не сменится стража. Облегчения не было, и всё это был следующий круг, когда я смотрела на него и не могла обнять. Первое время он взывал ко мне, говоря, что я должна бороться со тьмой, но теперь он ненавидел меня. Вчера плюнул мне в лицо, из-за чего теперь на его теле темными пятнами остались синяки. Теперь нас нет, и не будет; он не впустит в свою жизнь ту, которая делила ложе с другим. Почему-то я была уверена. Леон, мой друг, за которого терзало сердце по-иному; его заколку я бережно хранила в потайном дне шкатулки. Я так мечтала вернуться в те дни, когда он шутил и подтрунивал над нами с Илаем. Смеялся, говоря, что брат стал маленьким зверьком в моих руках. Как же я скучала по этим дням…

С тяжелой ношей на груди поплелась обратно в спальню; по пути стало плохо. Очередная порция тьмы, жидкой жижей, вырвалась наружу. В последнее время это стало происходить довольно часто; возможно, ребенок, росший внутри, изгонял из меня мрак. Мое тело было подобно полю боя, в котором схватку вели две параллели: тьма, желая быть главной, упрямо пыталась врастать, а свет, став надеждой, изгонял ее, помогая ее контролировать.

Утром я заставила себя подняться; эта ночь стала пятном в моей душе, когда он вновь под утро сделал это.

— Я должна быть сильной, держаться ради ребёнка!

Сегодня он должен был отправиться в эту крепость; как же я была рада этому. Но как потом поведать ему о беременности, я еще не знала…