— Не ведаю, али древляне, али дреговичи, — пожал плечами сотник.

— Али волыняне, али северяне, али ацтеки с апачами. Взять бы языка, да узнать, чего хотят, — бурчал Большой.

— Дай биноклей, — попросил Волькомир.

Большой нехотя отдал оптику кривичу, у которого и без прибора было феноменальное зрение.

— Дреговичи, числом… — сотник запнулся, считать он умел кратно хуже, чем дрался.

— На перстах длани, — посоветовал Рыгор использовать пальцы рук для определения числа.

Волькомир продемонстрировал трижды обе ладони с растопыренными пальцами, а после подумал и добавил еще пять пальцев.

— Тридцать пять, вряд ли хорошо вооружены, против явно опытных бойцов. Других на драккарах не водится, ну, если только Волькомир, — не удержался от «шпильки» Большой, но сотник то ли не понял, то ли не услышал его. — Они смертники или полные придурки?

— Неправ ты, — философски заметил Рыгор. — Если мясник, да еще с тесаком за поясом, несет сочный кусок мяса мимо собаки, она разве не заинтересуется, не пойдет следом в надежде? Может, кусочек отвалится или положит мясник мясо в доступном месте, а сам уйдет…

— Да понял, не дурак, а был бы дураком, так не понял, — перебил Большой увлекшегося аллегорией Рыгора.

— Сигнал тревоги! — скомандовал Волькомир, используя лексикон славгородцев.

Быстро подняли флажок черной материи, и второй драккар ускорился, сокращая расстояние до флагмана.

— А ведь мы, Ящер меня подери, в патовой ситуации. Пристать на ночевку не можем, подкрадутся по темноте разбойники, бед наворотят. Или нужны такие дозоры, что большая часть ребят не выспится, а завтра вообще мало пройдем. Да и не пристать нельзя, — рассуждал Большой.

— Так давайте остановимся в удобном месте, типа пляжа, тут такие попадаются, да исполчимся, пусть знают, что мы о них знаем, — влез в разговор Алик.

— Вот и не по чину тебе, десятник, лезть в разговор взрослых дядек, но резон тут есть. Как думаете, генералы? — после некоторой паузы на обдумывание предложения спросил Большой.

Волькомир не все понял, и еще минуту потратили на объяснение предложения десятника кривичу.

Еще меньше времени ушло на принятие решения. Быстро поменялась смена гребцов, чтобы все были более-менее отдохнувшими. Теперь все, не занятые галерным трудом, включая Большого, Волькомира и Рыгора, как командиров, освобожденных в этот раз от работы, высматривали удобное место для остановки на нужном берегу Припяти.

И такое место минут через сорок обнаружилось. Песчаная поляна с плавным спуском в реку, окруженная кустами и деревьями, но на расстоянии пятидесяти — ста метров. Из драккаров под прикрытием арбалетов и лучников на палубе быстро стали выпрыгивать воины и спешно исполчаться, образуя стену щитов.

— Мир вам, люди добрые! — прокричал Большой, когда уже минут пятнадцать ничего не происходило, между тем присутствие чужих людей рядом ощущалось.

— Знатно прячутся, — заметил Рыгор, поудобнее перехватывая двустволку. — Может, пальнуть в кусты?

— Карп, что делать будем? — спросил Большой у стоящего рядом славгородского сотника.

— Воев слать у древы неможно, посекут, — высказался Карп.

— Волькомир, а ты что мыслишь? — взял на себя роль модератора Большой.

— Коли не выйдут дивые, огнем жечь гай, — предложил сотник жечь деревья и кусты, если дикие не выйдут на переговоры.

В это время из-за ствола серебряного тополя, самого большого дерева из тех, что были у реки, послышалась возня, и после раздался зычный голос:

— Аз есмь Лесьяр, сие мя зень.

— Меня зовут Лесьяр, это моя земля, — перевел Бушуй слова, что кричал из-за укрытия незнакомец.

Перевод со старославянского перестал быть нормой, люди из будущего уже неплохо знали местные наречия. Но на переговорах, где каждое слово может иметь отдельное значение, лучше иметь переводчика. Эту роль часто играли либо Умник, оставшийся в Славграде, либо Бушуй, чьи знания языка будущего были неплохи, пусть и меньше, чем знания старославянского у Михаила.

«Отцы-командиры» переглянулись. Общее руководство экспедицией было за Рыгором, а за военно-охранную составляющую отвечал Карп с заместителем Волькомиром. Отдельной статьей в иерархии шел Большой: загонять его в рамки субординации было опрометчиво, порвет те рамки и выкинет.

— Ну, кривич, прости, Волькомир, будешь отвечать, али сядем жрать? — в своей манере высказался Большой, определяя переговорщика.

Волькомиру понадобилось время понять сказанное этим берсеркером — так было проще для восприятия сотника, ибо берсеркеры всегда отдельны от отряда, они сами отряд. Поэтому Волькомир нарушил образовавшуюся тишину:

— Пошто, аки тати кастиша збиратися? — выкрикнул вопрос Волькомир, подавшись вперед от стены щитов.

— Почему, как бандит… э… собираешься… э… сделать плохо? — с трудом перевел смысл сказанного сотником Бушуй, а Большой впялился в кривича и с упреком покачал головой.

— Ниже, ночесть узрели челны, яко град Любеч жгли, бысте там, маты деяли? — отозвался «голос».

— Наши говорят проще, — высказался Большой, щурясь при попытках уловить смысл сказанного.

— Он говорит, что еще прошлой ночью нас увидели, и спрашивает… э… — запнулся с переводом Бушуй.

— Он спрашивает за то, делали ли мы беду в Любече. У нас такие же корабли, что и у тех людей, которые захватывали тот город, — пришел на помощь Бушую Рыгор.

Переговоры длились еще минут двадцать. Вопросы, краткие ответы типа «это наша земля, уходите», «а мы не уйдем», «нет, лучше уходите». Большой уже чуть рот не порвал, зевая, когда стороны наконец договорились. И, на удивление попаданцев, начались торги.

На поляну вышли под сотню человек, а в зарослях явно специально показались еще с десяток лучников, но без наложенных на тетиву стрел. Люди из будущего согласились с Волькомиром, назвавшим преследователей дикарями. Длинные балахоны из грубой льняной ткани, никаких доспехов, большинство вооружены копьями, реже у кого был еще боевой топор, мечей вообще не было. На ногах перемотанное веревками что-то похожее на чешки — других ассоциаций у людей из будущего эта недообувь не вызывала. В сравнении с речными путешественниками они были сущими оборванцами, но настроенными предельно серьезно.

— Нет, Волькомир, нам нужна соль. Шкуры, ткани, если они такие, как на них, только на тряпки брать, — возмущался Большой, вклинившийся в торговые переговоры, которые от славгородцев вел многоопытный в таких делах Вран.

При помощи переводчиков, а также мата — не в старорусском значении слова «беда», а искрометных ругательств — все быстро освоились, и разница в наречиях уже не мешала. Рыгор спокойно разговаривал с одним из дреговичей, а это были представители этого племени. Большой же ярко и громко выражал эмоции, мешая Врану вести переговоры.

— Полпуда соли, пятнадцать шкур черной куницы, и козу, и лося, — озвучил цену за одну лопату и четыре боевых топора Бушуй.

— Лось — это хорошо, но соли мало, — сделал свой вывод Большой.

— Это у нас соли было много, а тут она сильно дорога, и пока ее не копают и не варят. Отдадим одну лопату, сильно не обеднеем, выкуем, — прояснил ситуацию для товарища Рыгор.

— Так добро разбазарим, и будет нам не «выкуем», а «выкусим», и что именно выкусим, понятно, — бурчал Большой, но возражать сделке не стал.

Река Припять

Сентябрь 882 года

Остаться на ночь решили на той самой поляне, где собирались воевать. Пусть дреговичи поклялись богами, что чинить пакостей не станут, но к охране отнеслись серьезно. Больше половины отряда в разное время будут нести охрану ночью. Товар болотники обещали принести не раньше полудня, так что время поспать в теньке деревьев у воинов будет, да и рыбу половить получится. Заодно запасы пополнятся.

Ничего дурного не случилось, хотя Вран, возможно самый опытный воин-охотник, говорил, что около лагеря были соглядатаи. Союз родов, представленный Лесьяром, давно занимался торговлей на Припяти, дежуря на реке. Поселения находились поодаль, в полесских болотах. Увидев корабль, дозорные сообщали в род о гостях, и там решали, что делать: слабых торговцев могли пограбить, с остальными торговали. Для славгородцев болотники собрали всех, кто хоть как мог держать оружие. От беженцев, прежде всего киевских подельников Дира и Аскольда, реже из Любеча, дреговичи знали, что с севера пришли воины и сжигают поселения по Днепру. Испугались, что злыдни добрались и до родичей. Уверившись, что это не так, занялись привычным делом — одурачиванием пришлых в торговле.