Хорошего железа у дреговичей было немного: болотной руды хватало, но мастеров мало. А тут продают лопату, непонятно зачем выделанную из хорошего металла, да и отличные боевые топоры. Род станет сильнее, значит, больше сможет заработать на торговом пути.

Припять тоже была частью пути в греки, только западной его веткой. Из Варяжского моря корабли входили в Двину, потом волоками в Припять и по течению в Днепр. Тут не было больших городов, как Смоленск, если только Полоцк у Двины на реке Полоте. Но путь был, может, даже удобнее, чем через озера и реки с многочисленными волоками у ильменских словен.

Торг прошел успешно. Уже к десяти часам утра дреговичи принесли все нужное и хотели сторговать еще забитого кабана на два ножа. Им предложили трофейные, не самые лучшие, но болотников такие изделия не устроили: на командирах они видели ножи получше. Обострять стороны не стали и сошлись на трех маленьких ножах с добавлением пяти стрел. Цена за пусть и большого зверя была завышена, но славгородцы не хотели терять торговые связи с этим союзом родов: те где-то брали соль, добывали шкурки. За принесенные сверх уговоренных десять шкурок черной куницы и двадцать беличьих почти без торга расплатились арабскими монетами. Сначала болотникам предлагали за все часть походной казны, но серебро они брали неохотно: его не съешь и им битву не выиграть.

Уже через четыре дня после торговой сделки с дреговичами Рыгор стал присматриваться к местности. Появилась так называемая в будущем Калинковичско-Мозырская гряда — наследие последнего ледникового периода. Тут, у подошвы высоких для этой местности холмов, и залегала соль.

Еще день понадобился, чтобы найти предполагаемое место будущей соледобычи: рельеф, озера, протоки и ручьи не вполне соответствовали знакомым ориентирам. Потом вырубили кусты и деревья у берега Припяти, чтобы затащить туда корабли и хоть как-то замаскировать. В это время под общим командованием Врана две группы разведчиков отправились искать следы пребывания человека. Не меньше недели придется прожить соляной экспедиции, и безопасность была на первом месте.

Палатки, в том числе большая армейская, оказались к месту, поэтому на устройство лагеря много времени не потратили и начали работу. Заложили два шурфа пять на пять метров. Копали пятью сменами, даже в потемках, не менее чем до одиннадцати вечера при свете факелов. Скоро пришлось значительно расширять раскопы: спускаться в них становилось невозможно даже по лестницам. Грунт вытаскивали ведрами на веревках, и продвижение вглубь всё замедлялось.

На пятнадцати метрах стала попадаться порода, где можно было различить соль, но земли в ней оказалось больше, чем ценного ресурса. Еще на семи метрах столкнулись с грунтовыми водами, но повезло: количество воды постепенно уменьшилось. Радости и целеустремленности в работе прибавилось, когда стало понятно, что с местом угадали.

На шестой день работ, изнуряющих больше монотонностью, чем сложностью, Рыгор дал команду грузить белые и матово-серые камни для отправки в Славград. Галит, как назвал моховец породу, казался неплохим. Рыгор хотел было выстроить баню для выпарки соли, предварительно растворенной в горячей воде и процеженной от примесей, но этот порыв был задавлен.

Вокруг начало царить напряжение. Сильно нашумели, пусть людей в округе и не было видно. За всё время на Припяти заметили только один корабль типа драккара, шедший со стороны Киева. Волькомир предположил, что это варяги, отбывавшие от Олега после выполнения своего наряда на поход и захват Киева. Попадать в поле зрения таких наемников, уже не обремененных договором, никому не хотелось.

— Переведи этой змее, что свою жизнь он сможет выкупить через виру мне, Торгейру, и брату убитого его людьми Сигурда Лысого, Эйстейну Железной Голове. По праву сильного и во славу Тора и отца его Одина я назначаю виру в десять дев, а еще в сто шкур черной куницы, или сто серебряных кругляшей, или десять коней, — горделиво говорил молодой викинг, получивший право командовать командой одного корабля после смерти под Любечем ярла Свена, прежде носившего имя Бетотур.

— Он говорит, что вначале Сигурд Лысый с Освельдом Длинноруким напали на его людей и убили четверых. Не по правде давать виру за защиту, тем более такую несправедливо большую, — перевел Акке, чья мать была словенкой и успела обучить сына своему языку, пока тот в пятнадцать лет не ушел в первый поход.

— Тогда я уничтожу весь его род, дев заберу в рабство, а в Полотеске продам. Оскоплю его, чтобы новый род не начал, а так пусть живет и здравствует, — Торгейр зловеще рассмеялся. Акке, презиравший молодого командира за удовольствие от чужих мучений, скривился.

Отряд Торгейра сильно уменьшился после взятия конунгом Хельги Любеча и Киева. Прежний ярл Свен пал в бою, с мечом в руках, но сраженный стрелой не северцев, а Сигурда Лысого, сговорившегося с Торгейром. Поэтому новый ярл, пусть титул еще и не утвердил тинг, не жалел о смерти подельника. Теперь все концы в воду, и никто не знает, как именно погиб уважаемый всеми предводитель.

Торгейр был племянником ярла Бьерна, выбравшего в заместители Свена, что сильно давило на психически неуравновешенного нынешнего ярла. Отец Свена некогда спас Бьерну жизнь и стал его названым братом, хотя был не свеем, а словенским полабом. После смерти побратима Бьерн взялся воспитать его сына, подростка Бетотура, а старшую дочь верного соратника удачно выдал замуж в Бирке.

В священной дубовой роще Упсалы ярл Бьерн испросил у богов разрешения считать Бетотура своим сыном и преемником, так как своего сына не имел. Боги выразили согласие и нарекли словенина Свеном. После смерти Бьерна тот стал ярлом и повел две сотни варягов в Гардарику на служение Рюрику.

После убийства Свена команда взбунтовалась, не желая видеть предводителем Торгейра, жестокого даже по меркам суровых варягов. От чужих мук тот получал удовольствие, как иные от женщины. В Киеве произошел раскол: побратимы, сидевшие в одном ряду гребцов, устроили свару. Торгейру пришлось уйти, оставив большую часть добычи. Свеи и даны пошли с ним, а кривичи, полабы, сорбы и латгаллы остались служить Хельги.

И тут такой повод проявить себя как предводителя, вернуть воинскую славу, чтобы боги в Вальгалле обратили внимание на будущих собутыльников. Торгейр решил истребить род Лесьяра, а переговоры о вире вел для развлечения. Унижение людей тоже доставляло ему удовольствие.

— Он говорит, что может снабдить нас важной информацией, если мы не станем убивать его род, даже готов участвовать в каком-то деле, что сулит огромную добычу, — перевел слова Лесьяра Акке.

Торгейр думал долго, хотя предпочитал хитростям бога-обманщика Локи прямолинейность и силу Тора. Перед ним стоял на коленях избитый Лесьяр, еще шестеро связанных ждали своей участи. Торгейр предвкушал их мучения, но рядом с воинами в дорогих портах и красных сапогах дикие казались нищими. Что с них взять? Два оставшихся драккара и так были гружены греческой солью, ценимой на Севере, тканями, серебром, пятью конями и оружием. При оплате и дележе трофеев конунг Хельги был справедлив, дал даже сверх договора. Стоило ли перегружать корабли добром оборванцев? Если только девы будут полнобедрые, да и тех перед волоками убить придется.

— Что он предлагает? Если добыча будет вдвое больше, чем я могу взять с его рода, пощажу и даже поделюсь с ним, — соврал Торгейр, усмехаясь: Локи тоже обратил на него внимание, раз послал мысли о хитрости.

Лесьяр рассказал о двух драккарах, где все в твердой обуви, бронях, с мечами и дорогими луками. Есть у них ткани, и даже лопаты сделаны не из дерева, а из хорошего железа. Многие молодые, пусть и видно, что воины. Еще они что-то копают глубоко в земле и грузят в мешки, перегружая корабли. Находятся всего-то за излучиной реки, в пятнадцати полетах стрелы.

— Скажи Освельду Длиннорукому, чтобы пришел ко мне, — скомандовал Торгейр. Акке отправился искать лучшего разведчика и охотника отряда, понимая, что ненавистный ярл хочет напасть на тех, о ком рассказал дикий.