— Но…

— Без «но», мля! Для меня не важно, кто президент, кто Верховный Совет. Только времени на съезды и говорильни нет, может после, но и то вряд ли. Будьте хоть тори, хоть виги, как в английском парламенте, но работу и безопасность обеспечьте, иначе всем конец! И те, кто пошел за тобой из-за тебя, твоей нерешительности, и сгинут. Ты представляешь, что и как можно говорить этим бородачам? Будут ли они вообще слушать? Давай, Леша, работать, а не меряться харизмами. Вот она — опасность! Приехали неизвестные вооруженные холодным оружием дикари, которые, уверен, горло перережут и здрасте не скажут. Как те красные. Молчат они?

— Молчат.

— Они проиграли. Но сколько убили? И если бы туман не уходил… А эти еще злее будут. У них топоры железные, — говорил я.

Я перехватил бинокль у Михалыча, всем видом показывая, что разговор закончен. Шац молчал, насупился. Его лицо было не злым или обиженным, он думал. Истерия первых кооперативов, гласности, новых веяний воодушевлял советских людей на изменения в стране и себе, особенно на фоне постоянно дефицита и импотентности власти.

Ветер перемен захватил молодого преподавателя, который еще только заканчивает учиться в аспирантуре. Но нужно же понимать! А Шац — явно романтик, которому судьба подкинула возможность что-то сделать в маленьком коллективе. И только говорильня, гонор на пустом месте.

— Я понял тебя и услышал, прошу не давить только. Есть предложения, какую систему создать? Иерархия нужна всегда, — спокойно, уверенно сказал Михаил после долгой паузы.

— Есть вы, есть мы, есть местные. Нужно всем быть вместе. Как только отъедут бородачи, необходимо поговорить, — Я уже без пренебрежения смотрел на Алексея, увидев в молодом мужчине зачатки того, что делало в Афганистане вчерашних пацанов-фантазеров или романтиков войны бойцами советской армии.

Хотел было пойти в лагерь, дать указания Алику, чтобы тот нашел Шишона. Но усмотрел в бинокль новое действие у бородачей.

На обрывистом берегу, рядом с кораблем высыпали два десятка воинов, а мужик с той самой серебряной гривной на шее, возносил свои руки к небу. Другие «варяги» вторили ему, повторяя движения и проговаривая какие-то слова.

В центре же образовавшегося круга, на коленях, сидел еще один персонаж этой, как я уже понял, трагической пьесы. После минуты ритуальных действий, главарь пришлой ватаги, которым, несомненно, был рослый мужик с массивным украшением на шее, достал нож. Он как бы продемонстрировал его небу и ловким, отточенным движением, вогнал лезвие в шею сидящему в центре круга, на вид, молодому парню. Жертва тотчас рухнула на землю под ликование собравшихся.

Вдруг, воин с гривной посмотрел в мою сторону и застыл на месте. У меня подступил ком к горлу, но оптику не бросил. Такая игра в гляделки продолжалась не меньше полуминуты. Когда, наконец, воин отвернулся и стал отдавать распоряжения, активно при этом жестикулируя руками. Все бородачи стали споро собираться и залазить на корабль по перекинутой грубо оттесанной доске.

— Алексей, Михайлович, взгляни! — передал я бинокль Шацу.

— Это они своего так? И забрали одежду? Он же голый, кровью все залило, — комментировал увиденное преподаватель.

И это уже был не научный интерес. Может быть что-то понял, наконец?

— Что думаешь? — спросил я, как только Шац отставил бинокль.

— Они готовятся к отплытию, — замогильным голосом говорил Михайлович. — Не знаю… Посталовский, я же не знаю! Это… не возможно. Но в чем-то ты прав, подвергать опасности студентов, нельзя. А то, что вокруг опасно, это точно.

— Мне кто-нибудь объяснит, что тут происходит? Я требую уважения! Где милиция? Мой отец — уважаемый человек, — перебил Шаца воняющий человек.

Это чудо в мокрых, явно не от воды, джинсах, вылезло из бывшего окопа и теперь вызывающе смотрело на всех присутствующих. Вот вообще не к месту.

— Заткнись! — синхронно выкрикнул я, Алексей и Света.

— Я заткнись? Да вы кто такие? Вы что не понимаете, что кабан загрыз Зину? Где милиция? Что смотрете? С луками, с ножами ходите? Что? Первого секретаря друзья? Да мне… — истерил вонючий, причем уже и в прямом и в переносном смысле мужик.

Я сделал шаг и, без замаха ударил крикуна. Он упал и скоро просто стал тихо рыдать.

— Диктатор, как есть, диктатор, — пробурчал Шац.

Я резко повернулся к нему. Препод сделал шаг назад и упал, запутавшись в ногах.

— Пусть и диктатор. Можно ли сейчас иначе? — сказал я.

Глава 10

Лагерь археологов.

???

При подходе к лагерю я насторожился. Не было слышно гомона, криков, споров. Царило уныние. Недавние политические дебаты похоже, что сменились всхлипываниями и завываниями. Тихими, словно бы боясь разбудить кого-то. Кого? А кто даст ответ. Может какие-то действия студентов привели к тому, что произошло, что повылазили из тумана красные люди?

Картина в лагере, в котором два вечера царило счастье и веселье, поблекла красками и превратилась в «Черный квадрат» Малевича с непроглядной чернотой.

Раньше таких слез, грусти и упаднического настроения не было, даже сразу после атаки людей из тумана, а сейчас уныние и печаль стали как будто осязаемы. Может студенты были заняты чем-то отвлекающим их сознание?

Скорее всего, многие студенты раньше просто не смотрели на тела, укрытые одеялами, плащ-палатками или покрывалами. А чего не видно, того и нет и одногруппники просто ушли на раскоп, к вечеру вернуться… А то, что не цепляется глазу, того и нет вовсе.

— Что произошло? — по-хозяйски осведомился Алексей Михайлович.

— Вика умирает, все умрут, — сообщил новость заплаканный парнишка. Появилось еще больше вопросов.

— Что случилось? — я потряс словно бы сошедшего с ума парня.

— Вика ушла в кусты, а там змея ее укусила, она вернулась, а Николай Дмитриевич ей яд отсосал, — начал рассказывать парень.

— Это да, он такой… может отсосать… ну я имею в виду яд, — сказал Алик, подошедший к мне.

Послышались приглушенные смешки, да и рыдание почти прекратилось. Театр абсурда, да и только. Горе от веселья разделяет одна пошловатая реплика.

Я подошел к командирскому столу, возле которого лежала та самая Вика — полноватая рыжая девушка с просто огромным количеством веснушек. Рядом с солнечной девушкой лежал Николай с закрытыми глазами.

Выслушав краткий рассказ сбивавшегося с повествования пухлого парнишки, я засмеялся. Мне было очень смешно, что «вице-президент», по совместительству, лагерный «отсосун», уже приготовился к смерти от того, что не сплюнул яд, который вроде как высосал, а проглотил его.

Яд гадюки при проглатывании, скорее всего, не подействует, так как будет сильно разбавлен и слюной и желудочным соком, да и для этого нужны ранки в ротовой полости. Но самым желанным, пусть и некрасивым, было разразиться смехом над девушкой. Я не мог заставить себя быть серьезным, так как укус змеи был прямо, так сказать, «на тазе» полненькой рыжеволоски.

Ну ничего не мог с собой поделать: представлял как из этой ляжки Николай отсасывает яд.

Однако смех смехом. Меня учили действиям после укуса змеи в учебном центре в Фергане. Все же в Афганистане змей хватало. Я бесцеремонно перевернул девушку, с глазами полными ужаса. Она прикусила губу и не сопротивлялась.

Спустив трусы, обнаружив характерные следы укуса, я надавил на кожу вокруг двух ранок, но ни жидкости яда, ни сукровицы не появилось. Пришлось сковырнуть ранки, и уже тогда показался яд. Я укоризненно посмотрел на уже сидевшего и наблюдающего Николая.

Вот только что хотел смеяться с него. А теперь сам… Высасываю яд. При этом готовил в мыслях остроумные ответы на попытки подначить уже меня. Для всех необходимых процедур понадобилось минут десять под всхлипывания и болезненные стоны рыжей, которые при бурной фантазии пубертатного подростка можно было спутать с некоторыми иными особенностями межполовых отношений.

Да, я высасывал яд, однако, было понятно, что прошло больше пятнадцати минут, и отрава уже начала всасываться в кровь. Но действия не были бессмысленны, часть яда удалось извлечь, значит увеличились шансы пережить отравление с меньшими последствиями.