— Экого ты, Казак, ученика вырастил, — усмехнулся Рыгор, поддевая плечом Павла.

«Наставник» только что-то буркнул.

— Добро, но скажи, Солдат, а что тут за легенды ходят, что ты с волчицей закорешился? — Большой задал мучивший многих, особенно аборигенов, вопрос.

— Теперь она мой телохранитель. Но какой-то неправильный — вот опять с Рексом убежали куда-то, — ответил я и демонстративно перевернул страницу блокнота, зачитывая следующий вопрос на повестке.

— Во мля! С волками в корешах. Ты силен! — восхитился Большой.

Глава 24

Поселение

Июнь 882 года

Князь Олег, как его называли словене, или Хельги, как обращались к князю заморские варяги, выходил из палат, которые занял после покорения Смоленска. Хельги было больше прозвище, смысловая нагрузка которого уже ставила Олега выше иных людей.

Хельг — суть священный, видящий то, что иным не под силу. И князь отвечал этим требованиям, зачастую выполняя роль жреца на капищах. Да и все те рисунки деревьев, что были на его теле, воспринимались как охранительные обереги.

Дружина верила, что Перун, а для иных Один с Тором, берегут Олега, и это боги разукрасили тело предводителя. Сам же князь, будучи умным человеком, не развенчивал мифы, не рассказывал, что подобные рисунки он уже видел, и что-то похожее было даже на телах некоторых чухонцев.

Несмотря на утро, Олег был утомленным. Он опять очень мало спал. И причина его бессонницы для многих могла быть сладкой фантазией, но не для Хельги. Вновь он провел ночь сразу с тремя молодыми женщинами.

Олег любил женщин и до поры с превеликим удовольствием демонстрировал девушкам, а через их рассказы, и всему войску свою мужскую силу, но не каждый же день. Уже две недели он пьет брагу и мед и услаждается женщинами в Смоленске, закрепляя свою власть над городом и его окрестностями.

Это сколько же детей появится в этом большом граде после отъезда князя? Однако, такое поведение было обязательно. В коллективе воинственных мужчин необходимо демонстрировать свое превосходство и в поединках и в любвеобильности. Жена есть. Одна. В Изборске ее земли и там она проживает.

Олег не имел прямого отношения к Рюрику. Ефанда, родная сестра Олега была женой первого русского князя. Этот союз был сперва вынужденным. Приглашенный конунг на княжение в словенские земли решил укрепить свою власть, женившись на дочери одного из знатных новгородцев. После, уже немолодой Рюрик, влюбился в свою суженую. Не мог допустить князь-сокол еще одного восстания словен, подобного кровавой бойне с Вадимом Новгородским, поэтому привлекал к себе и словенскую знать через влияние тестя.

Между тем, Олег выполняет наказы, даже мечту, своего шурина Рюрика, имя которого так созвучно с прозвищем «Сокол». И пока все складывается как нельзя хорошо. Тот же Смоленск был взят практически без боя, только некоторые представители элиты, особо ретивые, были зачищены.

В многочисленных походах, как в земли воинственных словенских родов, так и к чухонцам, при отражении набегов иных варягов, чаще данов, реже свеев, Олег у костра много разговаривал с Рюриком. Тогда, с кувшином хмельного меда в руках, под треск горящих палений, Олег много спорил со своим старшим товарищем, другом и родственником.

Рюрик говорил, что в случае взятия под контроль торговых путей, можно создать такую державу, что и франки позавидуют, а ромеи за равных считать станут. Шурин строил планы большого «полюдья» по пути в греки. Его разведчики и отдельные отряды много вестей принесли с Днепра, Припяти, других рек.

Рюрик даже отправил в град Кия своих мужей Дира и Аскольда, и те смогли важный торговый город взять под контроль. Но со смертью князя, те варяги перестали слать послания и начали чинить много преград для торговых гостей, а про дань в триста гривен серебром Рюрику забыли напрочь.

Почему Рюрик выбрал Олега в качестве своего самого приближенного человека? Рюрик видел силу и богатство только в единстве всех варягов, словен, кривичей, веси и иных народов. Норвеги ли, свеи, тем более даны, могли совершить только набег и после уйти, а это только отвадит торговцев и сделает всю Русь еще слабее.

Олег же был из знатного рода словен, его уважали все варяги, он был своим и для кривичей и для мери с весью не чуждым. Вся эта, пока еще очень шаткая, сила могла реализовать цели и мечту Рюрика. Хельги-Олег был сильно набожным, почитая и воинственного Перуна и чтя других богов, воздавая и им свою дань и кланяясь, никогда не обижая, что еще больше ценили разнонародные племена.

И Олег поклялся. Тогда, уже умирающего от жара Рюрика, принесли на капище, как и только что рожденного Игоря. Туда, где еще недавно сжигали умершую Ефанду. И Олег, в присутствии своих родичей и самых ярых в бою воинов, дал свою клятву в верности младенцу Игорю и в том, что сделает все для реализации задумок Рюрика, имя которого восславит в веках.

Пользуясь случаем и эмоциями собравшимся, Олег добился подобной клятвы и со всех собравшихся. Уже тогда, еще за несколько часов до смерти Рюрика, новый князь формировал свою собственную элиту и сподвижников.

— Конунг, к тебе воин из дружины Снора, — на скандинавском наречии обратился к Олегу один воин из его ближней дружины, который сегодня дежурил у княжеского терема в центре Смоленска.

— Пусть зайдет, — на том же языке ответил Олег.

Вообще, князь знал два северных наречия, словенский язык, одно чухонское наречие и всегда общался на том языке, на котором к нему обращались. Этот прием имел и плюсы и минусы. Так, единообразие в использовании языка способно сплотить дружину, но тут могут обидеться словене, если использовать одно из северных наречий, или северные варяги обидятся, если словенский язык станет единственным. Между тем, Олег все больше опирался в своем общении на словенский, но не сейчас. Пришедший Кнут говорил на свейском наречии.

— И почему ты, Кнут покинул Снора, я говорил быть при нем до моего прибытия в Любеч, а может и дольше. Мне нужно все знать об этом беспокойном варяге, — проявлял свое недовольство Олег.

Именно что «проявлял». Князь очень редко выходил из себя, всегда старался думать, прежде чем делать. Но ратные люди такого характера лидера не поймут, тут в цене лихость, чаще безрассудство, но не расчет. Зачем думать, если человеком все равно играют боги?

— Не гневайся, князь, но нет больше Снора, как и всего его хирда, — Кнут выпрямился и посмотрел в глаза Олегу, как это пристало делать, принимая гнев конунга с достоинством.

— Давай по порядку рассказывай, — спокойно сказал Олег.

Кнут был, как это бы сказали люди из будущего, шпионом. Олег внедрял, или подкупал варягов в независимых дружинах. Эти люди приносили новости о настроениях и деяниях внутри хирдов.

Да таких дружин и было то всего четыре, остальные лично подчинены Олегу. Снор же, как и другие вольные варяги, — наследие от Рюрика, который нанимал много варягов для войн с чухонцами, отодвигая тех все дальше на Восток от Новгорода и Ладоги.

До князя уже доходили слухи о том, что его распоряжения Снором выполняются с некоторыми отклонениями. Да и то, что во время остановок войска Олега, Снор и его непобедимый берсерк Олаф уже в поединках убили почти два десятка хороших воинов, повлияло на то, чтобы князь думал, как избавиться от буйного нрава Снора.

Вот и сейчас, Олег отправил немалую, а что еще важнее, очень сильную, дружину Снора разведать обстановку на торговом пути до Любеча, организовать две-три стоянки для всего воинства. Нужно же было подклепать корабли, по необходимости, смастерить новые весла, которые часто ломаются, да и воинам нужен отдых, нормально поесть, выпить хмельного меда.

А еще задачей Снора было разведать обстановку с радимичами, которых Олег хотел привести к покорности и брать дань с этого племени. Князь предполагал, что угроза перекрытия торговли с Сожа в Днепр может способствовать большей покладистости песчанцев.