А больше появится на реках одномоментно и не может.

Четверть воинов была вооружена новыми клинками из стали по индийской технологии или просто моностальными. Меч стоил, может, ненамного меньше, чем сам корабль, но хороших мечей вместе с саблями по типу русской века шестнадцатого было двадцать два.

Еще была огромная секира Большого, остальные вооружены боевыми топорами, а трое — чем-то вроде алебард, которые только пробовали изготовлять. Было ровно десять лучников и еще пятнадцать готовых к использованию арбалетов с колесцовой натяжкой тетивы. Треть бойцов были в кольчугах, которые смастерили из мотков проволоки из будущего, другие в бою могли надевать ватники с нашитыми металлическими пластинами. Так что по местным понятиям — богатенькие бойцы.

— Может, и я с вами? А то вроде вместе тренируемся, а как в поход, так нельзя? — сделал я последнюю попытку, но нарвался на строгий взгляд Большого.

На совещаниях я предлагал свою кандидатуру: пусть простым ратником, но дать отпуск от рутины управления городом. Однако, пусть и глава, и граф, я встречался с жесточайшим непониманием со стороны Совета.

— Не, ты следи за перунятами, — Большой похлопал меня по плечу.

— Какие, нахрен, перунята, опять за свое? — осклабился я, но Большой только пожал плечами.

Это на последнем Совете бывший гомельский бандит, а ныне ратник Большой предложил сделать для детей организации типа октябрят и пионеров. Даже выдал проект с уставом: перунята — вместо октябрят, внуки Перуна — пионеры, сын Перуна — комсомолец.

И серьезно защищал свой прожект, не понимая, почему военно-патриотическое воспитание молодежи в городе пускают на самотек. Нет, идея неплоха, но Большой зацепился за названия: те же «перунята» звучат как анекдот.

— Рыгор, если поймешь, что по времени добраться до соли не получается, быстро возвращайтесь. Не воюйте ни с кем, — давал я «ценные указания».

— Это хорошо, что ты, парень, уже вжился в роль лидера, но мы не трамвайной ручкой деланы. Да с таким вооружением на реке можем и до Царьграда дойти. А соль я найду, ориентиров из валунов, озер и проток хватает, даже с поправкой на тысячу лет, — успокоил Солдата Рыгор и увидел, как спешит к пристани Малка. — Пришла-таки, голуба моя!

Я знал, что Рыгор, осознавая терзания женщины, дал той время подумать. Если она придет провожать его в поход, значит, готова стать его женой по возвращении из путешествия. Нервничал сорокадвухлетний мужик, но сейчас расцвел, увидев бегущую со стороны главных ворот в город Малку.

Интерлюдия

— Из-за острова на стрежень, на простор речной волны выплывают расписные, острогрудые челны, — кричал, не попадая ни в одну ноту, Большой, стоя на носу драккара.

— Острогрудые… Вот сколько эту песню пел, не задумывался, а тут воно как… — проворчал Рыгор, цепляясь за слово из песни про Стеньку Разина.

— А ты, Рыгор, не переживай, Малка же прибежала провожать, так что вернешься с соляных приисков, да как ей… — Большой неприличным жестом показал, что именно должен сделать Рыгор, но сразу же, не обращая внимания на смущение и попытки возразить влюбленного моховца, начал задирать Волькомира. — Эй, кривич, а у вас бабы в поселении острогрудые есть?

— Аз есмь Волькомир, не треба речь мя кривичем, — осклабился сотник, а Большой непроизвольно взялся за подбородок, ощущая фантомные боли.

Во второй день речного похода Большой подначками вывел на драку Волькомира. В понимании бывшего гомельского бандита любая крепкая дружба начинается после пьяной драки. Так что, получается, подружиться хотел. Только Волькомиру не объяснил это.

Большой не так часто посещал тренировки, больше занимался соло, всем рассказывая, что он не строевой боец, а вольный боевой охотник. Отчасти это так и было: строй держать не любил, да и не умел. Зато двуручной секирой, немного переделанной в кузнечной мастерской по его запросам, управлялся угрожающе ловко, даже профессионально. Как одиночный воин был грозным противником.

Между тем Волькомир, появившись на тренировочной площадке и получив отлуп от Солдата в рукопашной — для понимания, у кого харизма больше, да для мотивации, — стал самым целеустремленным учеником. Тренированный молодой воин, уже знавший некоторые ухватки и приемы, впитывал как губка техники, которые давали глава города и профессиональный боксер Рог. Да и Арнольд, увлекавшийся восточными единоборствами, кое-что привнес в обучение бою без оружия.

Поэтому, добившись «дружеской драки» с Волькомиром, Большой получил-таки по бороде, да и по ребрам прилетело. Пусть Большой и додавил массой и опытом, но перегибать палку в шутках о Волькомире зарекся. Большой и светлой дружбы между мужчинами не случилось, зато уважать друг друга они стали точно.

— Выплывали расписные Стеньки Разина челны, — продолжил демонстрировать художественную самодеятельность Большой. — Эх, сейчас бы какую княжну, да острогрудую, да вот так ее за борт, — высказался он, полной грудью вдыхая воздух.

— А что, двух жен уже не хватает? — поинтересовался Рыгор.

— Что ты понимаешь, жены — это другое, они у меня милашки. А вот так княжну, да за борт, как Стенька Разин… Это же воля казацкая, раздолье бескрайней русской души, — Большой задумался. — Вот обустроимся немного и пойду на Дон казачить, да басурман бить.

— Эт вряд ли. Нет пока нужды воли искать, чем не воля вольная в городе? А нет — иди на поселение, и вообще, считай, никакой власти над тобой, только честь и слово даденное. А на Дону сейчас, наверное, хазары сидят или еще какие бандиты нерусские. Нужно этот Дон еще отбить у них, — вмешался в разговор Алик.

— Отобьём, студент, и Дон, и Волгу-матушку, дай срок, — ответил парню Большой.

Это был уже шестой день похода. Два быстроходных корабля, да по течению, да чаще с попутным ветром, ходко прошли то место, где был Любеч и устремились дальше.

Несмотря на недавний разгром, люди уже отстраивали сгоревшие срубы Любеча. В бинокль можно было даже посчитать веснушки на лице молоденькой девушки, одной из немногих представительниц прекрасного пола на городище. Остальные были мужиками, укладывали бревна и разгребали завалы. Однако при приближении кораблей все разбежались, устремляясь в лес. Драккары теперь для этих людей — зло, пусть и с красивым, ярким солнцем на стяге.

Отдых и расслабленность сменились монотонной тяжелой работой, когда корабли ниже по течению от Любеча, не сильно далеко от Киева, вошли в Припять. Течение тут было не таким быстрым, как в Березине, но сожскому точно не уступало, да и ветер перестал помогать. С опущенным парусом за дело взялись гребцы, работая в две смены. Оказалось, что люди Волькомира загребают воду сноровистее и преодолевают куда большее расстояние, чем коренные славгородцы, пусть те и казались выше и сильнее. Так что сделали смешанные смены и перераспределили места за веслами.

На втором корабле были подобные проблемы, но Карп, командовавший там, быстро смекнул что к чему и наладил работу. Его драккар, бывало, обходил флагман маленькой, но гордой, а с некоторыми юмористами — еще и веселой флотилии.

— Становище ладить треба, — сказал Волькомир, когда Костя сломал свое весло, а запасное осталось только одно.

— Угу, — скупо ответил Большой, осматривая в бинокль окрестности.

— Что там? — спросил Рыгор, заметив резкую смену настроения бесталанного вокалиста.

— Да кусты, будь они неладны, странно шевелятся, вон там и там, — Большой указал пальцем, продолжая что-то высматривать.

— Зверь? — высказал свою догадку Волькомир, также всматриваясь в указанное направление.

— Боюсь, что это самый злой и страшный зверь, — Большой сделал паузу и продолжил: — Человек, точнее, люди, и немало. Передвигаются вслед нам.

— Уже… — Рогов посмотрел на ручные часы. — Шесть часов. Максимум часа через два нужно будет приставать к берегу. Это не по течению идти, отдых нужен.

— Волькомир, чьи это земли? — спросил Большой.