Он всё-таки посмотрел на Мари. В распахнутых глазах было внимание. И что-то ещё, отчего она стала похожа на ту девчонку, с которой они сидели на крыльце. Без защиты и без копья, но с каким-то новым пониманием и ожиданием. Под ложечкой у Юры засосало, пальцы на руке нервно сжались. Он стал растирать их другой рукой и продолжил.

— С тех пор не пью. Боюсь. Не за себя — за других. Потому что когда не помнишь, как что было, то ты уже и не ты вовсе. А кто — неизвестно.

Юра снова не глядел на Мари, только на свои руки и пальцы, не желавшие слушаться. Вспоминать этого не хотелось. Дрова в печке потрескивали — этот звук словно подталкивал его продолжать, в то время как всё остальное в избе замерло, затихло, уступая место этому болезненному разговору.

— И каждый раз после такого… я садился писать тебе. Среди ночи, при коптилке, под обстрелом, неважно. Я писал, чтобы вернуть тебя. Чтобы ты снова стала настоящей. Чтобы я не забыл, как ты смеёшься... — Юра вскинул голову к потолку и прикрыл веки. — Как пахнут твои волосы — помнишь, там, у реки, когда мы сидели на траве и ты смеялась над моей дурацкой историей про гимназию? Я боялся, что забуду и это. Вся жизнь стиралась, словно была не моей или её не было вовсе. И казалось, если я и это забуду... Боялся, что если забуду, то всё, конец, я окончательно стану тем, кем меня сделала война. — Голос его дрогнул. — Я писал, запечатывал и ждал. День, два, неделю, месяц. Иногда доходило до того, что я караулил почту, как пёс, выслуживающий кость. Думал: ну вот сейчас, сейчас она ответит, и я выплыву. Ответа не было. — Юра сглотнул. — Умом я понимал: может, ты и не от того молчишь, что я пишу что-то не то или не так. Но каждый раз казалось: вот сейчас напишу правду, напишу как-то по-другому, расскажу что-то важное — и ты отзовёшься. Но ты не отзывалась.

Он помолчал, вздохнул, но так и не посмотрел на Мари. Кого она сейчас видит перед собой?

— И я думал: может, вас всех уже нет? Может, и тебя, и матери, и всех в живых нет, потому и молчите. А внутри я знал. Знал, что ты есть. Должна быть. Иначе зачем всё? — У него вырвался невольный вздох. — Когда не дожидался в который раз, то падал глубже. А потом вставал и писал снова. Чтобы не забыть, как ты смеёшься. Чтобы зацепиться.

Плечи Юры опустились, будто с него сняли груз. Пожалуй, невозможно всё рассказать. Но он сделал, что должен был.

Мари молчала. По щеке её текла слеза, Мари даже не вытирала.

— А я рисовала, — сказала она негромко. — Чтобы не забыть. Даже когда надежды уже не было. Просто… чтобы осталось что-то хорошее, наверное…

Её голос прозвучал тихо и мягко. Юра посмотрел на неё, обернувшись на эту интонацию, которой не ожидал, и сердце невольно ухнуло. Она умолкла, её взгляд обратился к полу и словно остановился. Речь вдруг стала звучать иначе, глуше и отрывистей.

— Я тебя перестала ждать, — сказала она. — После первого года сказала себе: всё, Мари, его нет, не будет, забудь, не надо вспоминать. Но так и не поверила в это. Рисовала и не верила.

Юра смотрел на неё и не мог отвести глаз.

Мари улыбнулась печально:

— Глупо, по-девчачьи, наивно, да?

— Ты меня ждала...

Она снова пожала плечами, словно говоря: как есть.

Буржуйка потрескивала в тишине. Мари протянула руку и замерла. Юра взял её. Осторожно. Как будто впервые. Так и сидели. Рука в руке. Молча. Потом Мари тихо сказала:

— Я не знаю, что будет завтра. И послезавтра не знаю. Но сегодня — я здесь. Ты здесь. — Она помолчала. — Этого довольно.

— Мы здесь.

Мари уткнулась носом ему в плечо, он не видел её лица. А лёгкие наполнились ароматом её волос — тем самым, который он так боялся забыть. А сейчас запах был живым и тёплым.

За порогом были Кузьмичи, опека. Где-то далеко была Лиза. Но они были здесь.

Юра вдохнул поглубже и почувствовал, как Мари в ответ сжала его ладонь.

За окном метель стихала.

Герои многое прошли, чтобы встретиться вновь. Они честны друг с другом, хоть это и непросто. Они неидеальны. Есть шрамы, которые не видно. Мари уже не та наивная девушка, ожидавшая первого бала, а рассчитывающая только на себя одинокая мать, в бегах, глуши, среди разрухи. Юра — уже не тот восторженный и слегка экзальтированный аристократичный юноша. Они прошли через войну и насилие. Каждый — через свои.

Но оба не переставали любить друг друга. 8 лет — это долго.

Есть расхожая фраза, что любовь живёт три года. Мне кажется, это про влюблённость. А вот любовь...

Несмотря на такой срок, в каждом осталось это чувство, как надежда, как обещание чего-то светлого и правильного.

Думаю, уже сейчас понятно, что это во многом была история о принятии.

Юра принимает Павла, чужого ребёнка. И он не сомневается в Мари, как бы ему ни говорили, что она "не та", он ищет и находит её, помогает и защищает, как умеет.

Мари видит, как Юра срывается, чуть не убив человека на глазах у неё и её ребёнка. При этом она не гонит его. Не ужасается. Не даром он говорит ей, что она не даёт утонуть. Юра рассказывает ей всю неприглядную правду о том, кем его сделала война, без прикрас. Она предлагает выбор: чтобы остаться, нужно учиться жить заново. И он остаётся. Отдадим ей должное, она тоже раскрывает ему душу, рассказывая то, что сказать невероятно сложно. Для неё — признаться в слабости. В том, как ждала. И как не могла взять Павла на руки. Не для того, чтобы вызвать жалость. Это про то, через что прошла, и кто она теперь.

Для меня история могла бы закончиться здесь. Уже понятно, что это полное принятие, и что они теперь вместе, правда?

Но есть серьёзная угроза Павлу. Есть дом за Нарвской, хранящий секреты Александра. Есть Анна, которая никогда не считала Мари, как плод мезальянса, достойной партией для сына. И есть новая система, политуправление, частью которого Юра уже является.

Мне хочется больше сказать о Володе с Олей, потому что их история связана с историей Юры и Мари. Их драма, прошлое и война тише, но от того не менее значимы. Я очень люблю обоих этих героев.

Ещё мне хочется показать Анну, немного с другого ракурса.

Но главное, я поняла, что важно не просто "что именно будет", а как и какой ценой.

Жизнь продолжается. Важно не только найти, понять и принять прошлое. Ещё нужно как-то быть в этом ностоящем и строить будущее.

Мари тяжело доверять кому бы то ни было. Юре тоже нужна точка опоры. Поэтому будет Петроград, будут трудности и испытания, только справляясь с которыми они окончательно станут целым. Далеко не всем повезло в войне выжить, а уж тем более на её пепелище выстроить что-то по-настощему хорошее.

Поэтому второй книге быть. Первая — про поиск и принятие. Вторая тоже про принятие, но уже не столько друг друга, сколько остальных. Про новый мир, пусть и не самый дивный, но общий. Эта истоия будет скорее про "мы" и про любовь. Скажу словами Сергея: "Главное, что есть кого защищать. Кроме смерти пережить можно всё". Кстати, о нём мне тоже хочется сказать больше.

Я расскажу, как именно сложатся жизни Юры с Мари и Володи с Олей, как разрешится ситуация с Елизаветой и Анной. Какую цену герои заплатят за свой выбор в новой жизни.

Добро пожаловать во вторую книгу "Петроград: новая жизнь бывших"