Володя подошёл.

— Вы поговорите с пациентом. Я его врач, Ершов. Но пущу вас только тогда, когда он сможет отвечать. Сейчас это невозможно, он отходит от наркоза. Ему потребуются сутки. Скажу прямо: поезжайте домой, ночь на дворе. Ходить он будет, а дальше вы со всем разбирайтесь, сейчас здесь вам находиться без толку.

Он отвернулся, не дожидаясь реакции, но её голос остановил его:

— Это точно?

— Что именно?

— Рома будет ходить?

Володя хотел было отрезать как-то формально, но заглянул в глаза женщине и понял: она мать. В них был тот же животный страх и та же немота, что он видел уже не раз.

— Реабилитация долгая, но да, будет. Точно будет. Терпение и время. Операция успешная. Сейчас важен послеоперационный период: уход, обработка. В ближайшие сутки он отойдёт. Болезненность будет сохраняться, поможете ему с ней справиться.

Женщина молча кивала, роняя слёзы — не то сожаления, не то радости, не то растерянности.

Пока Володя заполнял историю болезни, мысль родилась сама собой, кристально ясная, как хирургический план. Для сложных случаев нужны сложные решения. И надёжная связь.

— Катя, а где Ольга Николаевна? — спросил он у проходившей мимо сестры.

— Так она с обхода в ординаторскую пошла.

— Разминулись. Спасибо.

Он нашёл Олю всё в той же ординаторской. Она что-то записывала в журнал.

— Ольга Николаевна, можно вас? — спросил Володя, заглянув в кабинет.

Коллеги лишь покосились. Ольга вышла, прикрыв за собой дверь.

— Да? — В её взгляде не было удивления, только ожидание. Она поняла, что он вернулся не просто так.

— Я думаю, вы правы. Юре нужно рассказать всё, что мы с Сергеем узнали. Нужно организовать встречу с Анной, и желательно быстро. Но в телеграмме всего не объяснишь, а они далеко. Они должны быть готовы, понимать, на что идут.

— Скажите прямо, Владимир. Чем помочь?

— Телефон. Можно организовать звонок отсюда, из больницы? Мне нужно поговорить с сестрой. Услышать её голос и всё ей объяснить.

Оля не раздумывала ни секунды.

— Конечно. Думаю, это не проблема. Заславский будет два дня в отъезде, я договорюсь с ним. Переговорю и найду вас.

Из ординаторской вышли двое врачей.

— Мне нужно телеграфировать ему точное время, чтобы он успел добраться. Чем быстрее получится понять время, тем лучше.

— Сколько времени ему понадобится на дорогу? — уточнила Оля.

— Думаю, сутки надо взять, а лучше с запасом, если перекладная.

— Тогда давайте так, Заславский приедет к вечернему обходу, значит, самое позднее время — часов шесть. Утром телеграфируйте о звонке в шесть на следующий день на Мариинскую. Если Семён Валерьянович по каким-то причинам откажет или что-то сорвётся, на всякий случай попробуйте зарезервировать линию дополнительно. Как звали вашего визитёра?

— Сергей?

— Да, мне кажется, он смог бы помочь.

— Обещал, что на подхвате будут его ребята из конторы, но я не имею представления, получится ли точно. После смены заеду к ним на Гороховую, дадим телеграмму.

— Тогда я найду вас перед пересменкой, чтобы понимать, получится ли сюда. — Ольга смерила его оценивающим взглядом и вздохнула. — Владимир Сергеевич… Володя, вам нужен сон. В ординаторской за ширмой плед. Я сейчас сделаю нам чая, сладкого. Чтобы вы поспали. Иначе вы не доедете на свою Гороховую.

Последняя фраза прозвучала строго и тем только сильнее подчеркнула то, как мягко у неё вылетело его имя. Ольга открыла дверь, впуская Володю вперёд, и он шёл в состоянии почти гипнотическом; ему действительно нужен был отдых — физический.

Сев напротив Оли, Володя почувствовал, как с него спадает тяжёлый груз беспомощности. Появился план, первый конкретный шаг. И стало легче.

— Если мать Юры отпишет свои права, как вдова опекуна по старым документам с её же подписью, мы останемся только с проблемой Юры. Мари и Паша останутся с ним. — Володя задумался. — Оля… Ольга Николаевна, он не причинит им физического зла. Я в этом уверен. Но я опасаюсь и за него… и за Мари. В другом смысле.

— Мари… — повторила она за ним. Её взгляд на миг уплыл. — Простите. В шестнадцатом у меня на сортировочном был раненый. Мальчик. Твердил в бреду одно имя. «Мари…» Я тогда, по наивности, сказала ему: «Держитесь. Найдите её. Чтобы всё было не зря». А он посмотрел так, будто я ему карту звёздного неба вручила. Ваш рассказ… он как будто про то, что стало с такими мальчиками и их «Мари» через восемь лет. Не сказка. Быль.

Она помолчала и вдруг спросила, почти нерешительно:

— Ваш друг… он не был ранен под Верденом, в шестнадцатом? Маловероятно, конечно… просто, чтобы понимать.

Володя почувствовал неожиданный, острый укол, смутно похожий на ревность. Эта женщина обезоруживала. Той самой ласковой заботой, с какой наливала чай, и этой безжалостной, пробивающей любую броню прямотой, с какой всегда говорила, как сейчас. Она видела суть и называла вещи своими именами, не оставляя места для самообмана.

Ольга будет замечательным врачом, подумал он с внезапной ясностью. И понял, что в его усталом, циничном мире, пожалуй, это был самый большой комплимент, на который он способен. Удивительная женщина. Она заставляла его удивляться самому себе.

— Он был ранен, — ответил он нейтрально. — Но где именно, я не знаю. Он не любит об этом говорить.

— Да, конечно, — быстро сказала Оля, как бы отмахиваясь от собственного вопроса. — Просто похоже. Совпадение.

— Так оно и есть, — мрачно подтвердил Володя. — Никаких чудес. Кроме вашего участия.

— Пусть и совпадение, на самом деле, это и не важно, — грустно улыбнулась она, — но ведь, действительно, такое должно быть не зря. Я помогу, чем смогу. Так что, да, я буду ассистировать.

Он коротко кивнул, по-мужски сдержанно. Договор был заключён.

— Теперь ложитесь-ка вы спать, а я переговорю с Семёном Валерьяновичем, он вторые сутки на ногах после эшелона, где-то на срочном консилиуме в кардиологическом.

Оля точно определила пальто Володи на вешалке, сняла его и лёгкой рукой накинула на колени сидящего на диванчике доктора.

— Шаль под голову, шинель на ноги. Если меня поставят на экстренную, попрошу Катерину, она вас разбудит, если потребуетесь. Перед пересменкой — точно.

Глаза у Володи слипались. Голова думала уже совсем плохо. Но он нашёл в себе силы сказать:

— Удивительная вы женщина, умная и ясная. Спасибо. — Веки сомкнулись, и он, проваливаясь в сон, даже не услышал задумчивого ответа с лёгкой улыбкой на устах:

— Просто я чуть больше вашего сплю.

Оля притворила дверь и вышла в коридор. Шагая к кабинету Заславского, она думала не о том мальчике из шестнадцатого. Она думала о его друге, которого только что срубил жесточайший недосып, длившийся не одни сутки. О его тяжёлой, прямой правоте, которая не просила жалости, а искала союзника. И о том, что её давнишняя ассоциация с именем «Мари» обрела плоть, кровь и страшный смысл. Теперь у неё была не абстрактная история, а конкретные люди. И с ними — этот усталый, надёжный человек, который доводит себя до полуобморока, чтобы было не зря, чтобы помочь сестре с племянником, чтобы пациент ходил, чтобы друг не сошёл с ума. С которым предстояло делать одну и ту же тяжёлую, необходимую работу. Который впервые на её памяти улыбнулся, назвав её удивительной, где-то на грани яви и небыли.

Сон Владимира в ординаторской был тяжёлым и коротким, как погружение в мутную, холодную воду. Он не спал, а отключался; тело помнило каждое напряжение за многочасовой операцией, а в ушах стоял ровный гул тишины после криков боли и металлического звона инструментов. Когда чья-то рука коснулась его плеча, Володя вздрогнул всем телом, инстинктивно отшатнувшись, и, прежде чем он успел понять, где находится, его пальцы уже сжались в кулак.

— Тихо, доктор, — прозвучал спокойный, низкий голос. — Это я.

Он открыл глаза. Перед ним в сероватом свете раннего утра стояла Ольга. Без халата, в простом тёмном платье, волосы слегка растрёпаны после дежурства, но глаза, те самые, ясные и всевидящие, смотрели на него без тени дремоты. На её лице была мягкая, осторожная улыбка.