Сергей медленно кивнул, туша папиросу.

— Понял тебя. Значит, у Ахиллеса есть пята. «Рыцарь» боится уронить лицо перед дамой сердца... Спасибо, доктор. Я справлюсь сам, тебе пора людей штопать, пациенты ждут.

Володя кивнул. Уже у самого выхода он обернулся, и жёсткость с его лица сошла, уступив место тревоге:

— Кстати... а что там по Петру?

Сергей помолчал, разглаживая на столе телеграфную ленту.

— Есть одна запись. В сводках санитарных поездов, уходивших на Север в девятнадцатом. Тифозные бараки, там половина была без документов, но этот записан чётко.

Он вытащил из кармана сложенный листок и пододвинул другу. Там была обведена одна строка.

— «Ершов Пётр Юрьевич».

Володя застыл, глядя на бумагу.

— Почему отчеством числится Юрьевич, а фамилией Ершов? — Он поднял растерянный взгляд на Сергея. — Это же... мы. Это моя фамилия, Мари... Он же Безруков. При чём тут мы?

— А ты подумай, — тихо, но жёстко сказал тот. — На кого он мог рассчитывать и надеяться? Такие имя, фамилия и отчество стали бы зацепкой и для Анны, и для Юры, согласись?

Сергей постучал пальцем по строке:

— Юра, не секрет ведь, любит Ершову, его лучший друг — Ершов. И подсказка для Юры. Всё очень логично. И ещё: реальных Ершовых Петров Юрьевичей соответствующего возраста я не нашёл, ни в Петрограде, ни в пункте отправления. Нет гарантий, что это не совпадение, конечно, но уж больно похоже на маячок. Такой, что специально поставили для конкретного человека. Да и попалось мне уж больно просто, всего лишь местные журналы отправок с последнего места дислокации полистать. Многие ведь бежали, прятались.

— Маячок... — выдохнул Володя. — Господи, мальчишка. Кстати, не знаю, важно ли это, но Мари вспомнила, что Петя был у отца в 1916, и они жёстко повздорили насчёт Мари. Александр угрожал ему, что, если тот не принимает правила игры, из игры его выкинут.

— Даже так… Собственно, так и получилось. Осталось только выяснить, куда именно его выкинули.

— А куда на Север его тогда увезли? — уточнил Володя.

— В списке только станция выгрузки, Петрозаводск. Дальше след теряется. Но взрослый человек, даже больной, требует расходов. Если Александр знал, где он, и прятал его, то он платил. — Он сжал кулак. — Я вытрясу из Берга не только все документы по Лизе, чтоб перекрыть кислород гадине. Я перетряхну всю бухгалтерию по Безрукову-старшему за последние годы. Каждая копейка имеет адрес, Володь. И какой-то из них приведёт нас к Петру.

Володя кивнул, соглашаясь, и тут же, словно цепляясь за тему денег, добавил уже деловым тоном:

— Раз уж ты возьмёшься за его кассу... У Юры был к тебе прямой наказ, как к управляющему делами.

— Слушаю.

— «Через неделю будешь в Петрограде, через Сержа продавишь Берга», — процитировал мужчина слова друга. — Юра дал ему месяц, но это не значит, что мы будем ждать всю сумму в последний день. «Деньги Берг умеет переводить на счёт «в воздухе» и снимать с него же. Пусть потрудится».

Сергей усмехнулся:

— Принято. Ускорим транзакции.

— И недвижимость, — продолжил Володя. — Сказал, чтоб Берг под твоим надзором сдал дом в наём трудящимся. Пока не отобрали, пусть пользу хоть какую-то принесёт. Мол, «об условиях Серж с Бергом… перетрёт. Иначе мы Берга перетрём в труху».

— Так может, оба дома? — переспросил Сергей деловым тоном, уточняя масштаб.

— Да. И Юрин, и наш, Ершовский, — пояснил Володя.

— В труху... — с удовольствием повторил Сергей. — Это по-нашему. Сделаем. А доход с твоего дома?

— В общий котёл, — отрезал тот. — Юра хотел мне оставить, но я отказался. Вместе нас много, а я — один.

— Добро. — Сергей крепко пожал ему руку. — И дома спасём, и на поиски заработаем.

Володя вздохнул, глядя на нового друга с надеждой.

— Береги себя, — тихо сказал он. — И... выжми этого старого влюблённого мерзавца досуха.

— До капли, — пообещал Сергей. — Опоздаешь опять, доктор. Иди.

Володя вышел, растворяясь в сыром тумане Лиговки. Дверь чайной хлопнула, отрезая Сергея от мира медицины и милосердия. Он остался один. В руке, между большим и средним пальцем, он быстро крутил спичечный коробок, так, что тот казался смазанным крутящимся пятном. Взгляд Сержа стал неподвижным и тяжёлым.

Мысли укладывались в голове, как патроны в барабан. Факты, стратегия, отдельные фразы. Лишь одно белое пятно не давало покоя: либо Александр успел получить цену своей фабрики и спрятать её, либо Берг гениально водит всех за нос.

«Документы или экономика? — усмехнулся про себя Сергей. — Нет. Опять упрусь в противоречия. Что ж, доктор, значит, страх».

Он резко остановил вращение коробка, прижав его ладонью к столу. Ирония судьбы: на старости лет страх за женщину может оказаться сильнее страха за жизнь, деньги и репутацию. Хотя последних трёх никто не отменял.

Сергей медленно поднялся, накинул кожанку и проверил наган под мышкой. Пора было нанести визит вежливости.

— Здравствуйте, Роберт. Мы с вами не договорили прошлым разом. Знаю, у вас сейчас не назначено. — Сергей медленно прошёлся по кабинету, делая вид, что разглядывает стеллажи с книгами, нашёл знакомую, початую с прошлого раза бутылку и, прихватив её за горлышко, сел в кресло напротив Берга.

В кабинете пахло валерианой и остывшим камином. Мужчина хозяйским жестом плеснул себе воды из графина, а перед Бергом поставил пузатую бутылку.

— У вас указания от Безрукова? — спросил поверенный усталым надтреснутым голосом, сквозь который пробивалась не то злость, не то безысходная досада.

— Пейте, Роберт Людвигович. — Голос Сергея был сухим, как треск затвора. — Анестезия вам сейчас понадобится. Мы переходим к хирургии.

Берг вцепился в подлокотники вольтеровского кресла. Он показался чекисту уменьшившимся, словно дорогой костюм вдруг стал ему велик.

— Я не понимаю... — начал он.

— Все вы понимаете, — перебил Сергей, присаживаясь на край массивного стола и нависая над юристом. — Статья 58-я, пункт 10. Саботаж и сокрытие ценностей. В управлении это называют «экономическая контрреволюция». Расстрельная статья. Вы оформляете опеку на Лизавету Петровну, чтобы вывести капиталы Безрукова за кордон?

Берг потянулся к бокалу. Стекло звякнуло о зубы.

— Нет никаких капиталов, — выдохнул он. В голосе не было хитрости, только смертельная усталость. — Вы ищете призраков. Всё сгорело в девятнадцатом. «Кредит Лионе» лопнул, акции превратились в фантики.

— Факты, — потребовал Сергей. — Где деньги?

— Осталось три счета. Крохи. Первый — старый, 1905 года, на имя Анны. Там средства на булавки, ей едва хватит года на два скромной жизни. Второй и третий — неприкосновенные, военные вклады. На Юрия и на Петра. Саша не имел права их касаться по уставу банка. Всё. Остальное — долговые расписки, векселя… и заводы, которые теперь общественные.

— Кстати, о военных счетах. — Сергей достал портсигар. — Юрий Александрович дал прямое поручение обналичить его вклад.

Берг нервно усмехнулся, опрокидывая в себя вновь налитый коньяк.

— Я уже начал процесс. Но это другой банк, Сергей. Сложно, но возможно. Советам нужна валюта, они вцепятся в неё зубами. Часть будет съедена при обмене, курс грабительский. Если вы согласны получить в госзнаках... По итогу на руки выйдет процентов шестьдесят пять, от силы семьдесят от номинала.

— Принято, — кивнул мужчина. — Деньги нужны сейчас. Мы это оформим. А счёт Петра?

— С Петром сложнее. — Берг налил себе ещё. — По советским законам деньги умершего офицера наследует государство. Если мы сунемся в лоб, то все конфискуют. Единственным вариантом будет перевести права на Юрия и Анну как наследников через Швейцарию, в обход. Но для этого нужно выправить паспорт. И, разумеется, реальные цели поездки декларировать нельзя.

— Паспорт сделаем, — отрезал Сергей. — Теперь о недвижимости. Дома должны приносить пользу, иначе их уплотнят.