— Дом и моё содержание — это разные юридические сущности, — отрезал Юра. Лицо его оставалось каменным, ни один мускул не дрогнул. — Взятки — это ваша личная инициатива и ваши риски как управляющего, желавшего сохранить клиента. А накопительный счёт — это прямой долг.

Он наклонился над столом, нависая над юристом, и Берг почувствовал запах оружейного масла и чужой беды, исходящий от этого человека.

— Если вы сейчас скажете, что денег нет, я инициирую проверку всех проводок вашей конторы за последние пять лет. Думаю, товарищам из финотдела будет крайне интересно узнать, почему средства на содержание «белого офицера» не были экспроприированы, а растворились в неизвестном направлении. И на какие средства вы сами живете так... широко.

Берг побледнел. Капля пота скатилась по его виску, запутавшись в бакенбардах. Он понял: перед ним не просто солдат, а человек, которому нечего терять. Несколько секунд он ещё сидел молча, будто прикидывал, где соврать, куда ускользнуть, за какую бумагу ухватиться. Но ускользать было некуда.

— Хорошо... — просипел он наконец. — Хорошо. Но всей суммы здесь нет. Это физически невозможно. Есть двести фунтов стерлингов. И немного в царских червонцах. Остальное будет только переводом из Швейцарии. Это хлопотно, нужны каналы, время...

— Двести фунтов сейчас рублями. На остальное пусть будет долговая расписка с графиком погашения. И документ, подтверждающий перевод остатка в течение месяца. — Юра подвинул к нему лист бумаги и чернильницу. — Пишите, потом заверим у нотариуса рядом. «Я, Роберт фон Берг, обязуюсь...»

Берг писал, перо царапало бумагу, оставляя рваные, нервные следы и кляксы. Руки его дрожали так, что хвостик пера дёргался и подпрыгивал. Когда он отсчитывал купюры и монеты из потайного ящика сейфа, звон золота казался оглушительным в тишине кабинета. Юра сгрёб деньги, не пересчитывая, спрятал во внутренний карман шинели. Взял бумагу, подул на чернила.

— Вы распорядитесь о нотариусе? — уточнил он, словно делая контрольный выстрел.

Берг подошёл к двери; осанка у него была прямой, но ноги шаркали, выдавая состояние владельца.

— Галочка! — крикнул он. — Нотариально заверить у Олега Михайловича. Проводите!

— У вас месяц, Роберт Людвигович. — Берг оглянулся, и Юра посмотрел ему в глаза. — И молитесь, чтобы перевод пришёл вовремя.

Он развернулся по-уставному и вышел, гулко стуча сапогами по паркету. Дверь закрылась. Берг с шумом выдохнул, снял пенсне и уронил голову на ладони, массируя виски. Сердце колотилось где-то в горле, отдавая болью в левую руку. Замок снова щёлкнул.

— Забыли что-то? — простонал Берг, не поднимая головы, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Не забыл, а вспомнил, — раздался незнакомый насмешливый голос, от которого у Берга по спине пробежал мороз.

На пороге стоял Сергей. Он медленно закрыл за собой дверь на защёлку и прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Усы шевелились в усмешке, но глаза оставались колючими.

— Ушёл, — констатировал он. — Благородный человек Юрий Александрович. Юридические тонкости, расписки, честь офицера... Верит в силу чернил. Скука.

Сергей отлип от косяка и двинулся к столу. Его походка была мягкой, кошачьей, но в каждом движении чувствовалась скрытая угроза хищника. Берг вжался в кресло, словно хотел слиться с обивкой.

— Кто вы такой? Я вызову милицию!

— Зови. — Сергей плюхнулся на стул, на котором только что сидел Юра, и по-хозяйски закинул ноги в грязных сапогах на край полированного стола, прямо на папку с векселями. Грязь с подошв посыпалась на бумаги. — Вместе посмеёмся, когда они узна́ют про заграничные счета и про то, как ты два года ищешь сирот за счёт покойников.

Сергей достал из кармана яблоко, обтёр его о рукав фланелевой рубахи и смачно откусил. Сочный хруст прозвучал в тишине, как выстрел.

— Только учти: милиция приедет минут через десять. А мы пока поболтаем.

Берг побелел, как полотно, его губы затряслись:

— Я не понимаю, о чём вы. Какие счета? Я всё объяснил Юрию Александровичу... Это ошибка...

— Те самые, про которые ты Юре пел, что они хлопотные. Хватит ваньку валять, Боб. Доставай тетрадь с кодами. Сейчас.

— Нет никакой тетради... Это всё в голове... Я помню наизусть...

— Врёшь.

Сергей перестал жевать. Взгляд его стал тяжёлым, неподвижным, как дуло нагана.

— Я сыскной, Боб. Я вижу, куда ты глаза косишь, когда нервничаешь. Вон тот сейф, нижняя полка, за стопкой гербовой бумаги. Открывай. Или мне его открыть? Но я ключи не люблю, я ломом работаю. Грязно будет, щепки полетят, мебель испорчу... Жалко, красное дерево.

Берг, понимая, что перед ним человек, которому плевать на Уголовный кодекс и приличия, дрожащими руками, роняя ключи, открыл сейф. Он извлёк потёртую чёрную тетрадь в кожаном переплёте. Сергей выхватил её, перелистнул страницы, водя пальцем с обломанным ногтем по строчкам с цифрами и именами.

— Так-так... Цюрих... Credit Suisse... — Сергей присвистнул. — А вот и держатель. Елизавета Петровна. Сестра Александра Петровича. Та самая, что уехала за границу и для семьи умерла.

Он поднял глаза на Берга, и в них плескалось злое веселье.

— Ай да Саша. Для всех — позор семьи, беглянка, падшая женщина. А капиталы он перекинул именно на неё. Удобно. Спрятал деньги там, где никто не станет искать. Красиво.

— Это... вы не понимаете... Елизавета Петровна имеет отдельный фонд... — пролепетал Берг, вытирая обильный пот платком. — А оговорённые счета в этом же банке, вот, они активны, но управлять ими могу только я по генеральной доверенности.

— И доверенность у тебя. Отлично. — Сергей пододвинул к нему чистый бланк, смахнув крошки от яблока. — Будем упрощать хлопоты. Оформляй перевод остатка суммы для Юрия. Прямо сейчас. Хочу видеть, куда ты пишешь и какой шифр ставишь. Без фокусов.

Берг писал, перо скрипело в тишине. Казалось, он подписывает себе приговор. Когда он закончил и поставил личную печать, Сергей забрал черновик запроса себе, аккуратно сложил и спрятал в нагрудный карман.

— Это мне на память. А теперь второе дело, Боб. Стратегическое. — Сергей наклонился ближе. — Юра мать жалеет. Не хочет её трогать. А нам нужен железобетон. Павел — наследник, на нём состояние. После смерти Александра вся эта дрянь с опекой не исчезла сама собой. Она повисла на Анне Артемьевне. Её подпись уже стоит в деле. Значит, без неё этот узел не развязать: она должна либо отказаться от этой роли, либо подписать всё, что нужно для нового оформления. Так что отсидеться на острове ей больше не выйдет. Она должна быть здесь. Под рукой.

Сергей постучал пальцем по столу, отбивая жёсткий ритм.

— Пиши телеграмму Анне Безруковой. Текст такой: «Вскрылись новые обстоятельства наследственного дела. Необходимы ваша личная подпись и присутствие в Петрограде. Вопрос касается жизни и безопасности семьи. Срочно выезжайте. Берг».

— Она не поедет! Она уже сколько лет носа не казала. Города боится, как огня.

— Поедет, — усмехнулся Сергей. — Если ты напишешь про безопасность. Ты же умеешь убеждать, когда самому страшно? Вот и её напугай. Мне нужно, чтобы она была здесь, когда мы вернёмся. Чтобы подписала всё, что нужно для Павла. Пиши.

Берг, окончательно сломленный, набросал текст. Сергей проверил, кивнул и убрал листок. — Отправишь сам, как скажу. А я на главпочтамте проверю.

Казалось, разговор окончен. Берг с надеждой посмотрел на дверь, мечтая остаться в одиночестве, выпить валерьянки и забыться. Но Сергей вдруг широко, почти добродушно улыбнулся и медленно полез за пазуху.

— Ну что, Роберт... А теперь давай-ка по-свойски.

На стол, поверх векселей и расписок, с глухим стуком опустилась пузатая бутылка дорогого коньяка ещё царских времён и два гранёных стакана.

— Нам с тобой надо подружиться.

Сергей зубами выдернул пробку, сплюнул её на пол и разлил янтарную жидкость. Кабинет наполнился ароматом дуба и винограда, перебивая запах страха.