И нашёл там список.

Двадцать девять пунктов, составленный лично Кузнецовым. Порядок проверки при разборе отказа электронного изделия.

Двадцать девятым пунктом, последним в списке, стояло: «Система защиты от электростатического разряда на участке сборки».

Константин Борисович хмыкнул.

Двадцать девятый из двадцати девяти. То есть он бы дошёл. Просто дошёл бы восьмого-девятого октября, впритык к сроку.

Человек, который составляет такой список и идёт по нему до конца, не пропуская ничего, вызывал у Ерёмина то сложное чувство, которое он не позволял себе называть уважением.

Восьмого октября в восемнадцать сорок ему позвонил главный инженер и коротко сообщил, что на участке сборки обнаружено умышленное повреждение контура заземления и что материалы передаются в службу безопасности.

— Понял, — сказал Константин Борисович. — Выезжаю.

Он положил трубку, посидел секунду и удовлетворённо кивнул.

Дальше было даже смешно.

Он лично возглавил внутреннюю проверку по факту повреждения контура. Опросил сборщиков. Изъял журналы доступа за август и сентябрь — все, включая собственный, где чёрным по белому стояла его же подпись за ночь со второго на третье октября, «проверка режима».

Никому не пришло в голову посмотреть журнал службы безопасности. Журнал службы безопасности проверяет служба безопасности.

Он составил справку на четырёх листах, в которой добросовестно перечислил всех, кто имел доступ на участок, и честно констатировал, что установить виновное лицо по имеющимся данным не представляется возможным, в связи с чем рекомендуется усилить пропускной режим и установить дополнительные средства видеофиксации.

Справку подписали без вопросов.

Вечером девятого октября, дома, Константин Борисович достал из сейфа вторую папку.

Эту папку он вёл для себя.

Она была тонкая — гораздо тоньше, чем ему бы хотелось, — и лежала в ней подборка, которую он собирал с августа.

Первым листом — копия личного дела 4815. Кузнецов Алексей Михайлович, 1996 года рождения. ПТУ 12, слесарь механосборочных работ, четвёртый разряд.

Вторым — выписка из медицинской карты заводского здравпункта. Диагноз: хронический алкоголизм первой стадии. Три обращения в состоянии абстиненции. Запись врача Николая Сергеевича от июля: «Тяжёлый абстинентный синдром. Назначен курс».

Третьим — характеристики и взыскания. Выговор за появление на рабочем месте в состоянии алкогольного опьянения. Лишение премии за систематические опоздания. Предупреждение о неполном служебном соответствии.

Четвёртым — служебная записка мастера участка Андрея от апреля: «Кузнецов А. М. профессионально непригоден, не способен выполнять операции, требующие точности».

Пятым — распечатка стенограммы технического совещания от сентября, где слесарь-сборщик четвёртого разряда употреблял термины «частота дискретизации», «полоса пропускания», «компланарность выводов» и «металлография подслоя».

Шестым — копия техпроцесса на изделие пятисотой серии, разработанного в марте тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. В графе «Разработал» стояло: «А. Кузнецов».

Седьмым — объяснительная технолога Кусакина В. И. от июля, где тот описывал разговор с Кузнецовым и почему-то счёл нужным упомянуть, что «Алексей Михайлович постукивал штангенциркулем по столу и сказал фразу про материал, который не прощает трусости».

Константин Борисович разложил листы на столе и долго смотрел.

Он не верил в мистику.

Он не верил в переселение душ, в чудесные исцеления и в моральные перерождения. За двадцать два года работы он видел, как люди меняются, и знал точную цену этим изменениям: человек бросает пить на полгода, а потом уходит в запой и вылетает. Человек берётся за ум перед аттестацией и расслабляется после. Человек перестаёт воровать, когда его один раз поймали, и начинает снова через год.

Так — не бывает.

Спившийся слесарь четвёртого разряда с диагнозом в карте не становится за три месяца человеком, который в одиночку строит службу входного контроля, ломает через колено начальника СБ и получает от военпреда эталонный образец под честное слово.

Он не менялся. Он сбросил маску.

Значит, вопрос один: кто он был до того, как её надел.

Константин Борисович перебрал версии.

Внедрённый сотрудник службы экономической безопасности министерства — правдоподобно, но тогда его бы прикрывали сверху, а его не прикрывают, ему всё приходится выгрызать самому.

Человек конкурентов — но конкуренты не строят входной контроль, они его ломают.

Аудитор головного института под легендой — слишком сложно и слишком долго.

Оставалось четвёртое, и оно было самым неприятным, потому что было самым простым.

Оставалось, что этот человек действительно то, чем кажется.

И вот этого Константин Борисович принять не мог никак. Потому что если это правда, то вся его, Ерёмина, картина мира — картина, в которой любой человек есть сумма своих слабостей, а вопрос лишь в цене и в сроке, — оказывалась неполной.

Он сложил листы обратно в папку.

Потом достал телефон и набрал номер.

— Слушаю, — сказал голос.

— Константин Борисович. Версия закреплена, акт подписан вчера, замечаний нет. Комиссия закрыта досрочно.

— Хорошая работа.

— Сборку продолжают?

— Продолжают. — Пауза. — Константин Борисович, есть ещё один вопрос, и он теперь для нас основной.

— Слушаю.

— Начальник службы входного контроля. Нам нужно понимать, насколько он опасен.

Ерёмин посмотрел на закрытую папку.

— У меня есть материалы, — сказал он. — Но они странные.

— В каком смысле странные?

— В том смысле, что если их прочитать как есть, вывод получается неправдоподобный.

— Присылайте, — сказал голос. — Неправдоподобные выводы бывают верными.

Константин Борисович положил трубку и некоторое время сидел неподвижно.

Потом встал, включил сканер и начал класть листы на стекло один за другим.

Сканер загудел, и по краям крышки пошла белая полоса света.

Справка службы безопасности лежала у меня на столе четыре листа.

Я прочитал её трижды.

Всё было правильно. Перечислены все, кто имел доступ на участок в период с августа по октябрь: тридцать один человек, включая уборщиц, электриков и наладчиков вентиляции. Указано, что система видеонаблюдения в четвёртом цеху охватывает основные проходы и не охватывает зону сборки, поскольку зона оборудована перегородкой и отдельного контура камер в проекте не предусматривалось. Отмечено, что архив записей с камеры центрального прохода сохраняется тридцать суток, и часть записей за сентябрь утрачена по причине сбоя регистратора.

Вывод: установить виновное лицо по имеющимся данным не представляется возможным.

Рекомендация: усилить пропускной режим, установить дополнительные средства видеофиксации.

Идеальная справка.

Я подписал лист ознакомления и отложил папку.

А потом достал чистый лист и начал всё заново.

Не из недоверия к Ерёмину — я тогда о нём вообще не думал. Из простой производственной логики: кто-то на моём участке перекусил защитный контур. Если этого человека не найти, он сделает это снова. Или сделает что-нибудь другое.

Дыру я заткнул. Того, кто её проделал, — нет.

И я взялся за это так, как брался за всё в обеих своих жизнях. Методично.

Первым делом — матрица.

Я расчертил ватман на два поля: возможность и мотив. По вертикали выписал тридцать одну фамилию из справки. По горизонтали — даты с первого августа по восьмое октября.

Дальше начал заполнять.

Журналы доступа в цех — из бюро пропусков. Табели рабочего времени — из отдела кадров. Наряды на ремонтные и уборочные работы — у энергетика и у хозяйственной службы. График ночных обходов — у дежурного по заводу.

На это ушло четыре дня.

Я сидел ночами в своём кабинете на третьем этаже, обложившись копиями, и переносил в матрицу крестики. Кто, когда, на сколько.