- А! Горяче й давай! – приказал колдун, ероша волосы.

Мылом он не воспользовался, просто нырял и поворачивался в ванне, держась за её края.

Забыв, что собиралась уйти, я смотрела на это, прижимая мешок к животу.

Мыться в одежде?.. Да так даже последний нищий бродяга не делает…

- Смотрит на вас с осуждением, - тут же наябедничал старик.

- Н-нет! – возмутилась я.

- Смотрит, смотрит. И морщится, - бессовестно наврал он.

- Н-н… - снова начала я, волнуясь всё больше и не в силах выговорить даже короткое словечко.

- Не удивляйся, Сильвия, - усмехнулся колдун, ополаскивая горстями лицо. – Снимать и надевать одежду в моём случае трудно и даже опасно. Боюсь, дотронусь ненароком до Килби, и станет он серебряным истуканом.

- Грех даже говорить такое, - забормотал старик, на всякий случай отступая от ванны. – Не каркайте, господин…

- Да и саму одежду если задену, - продолжал колдун, не слушая слугу, - она станет серебряной. Снимать серебряную рубашку – то ещё удовольствие. Топором рубить придётся. А уж штаны… Зато так и стирка не нужна, - он хмыкнул и начал выбираться из ванны.

- Осторожнее, не поскользнитесь, - проявил заботу Килби. – Держитесь за край…

- Да держусь, держусь, - добродушно ответил колдун.

Мокрая рубашка облепила его плечи и грудь, как вторая кожа, обрисовав все мускулы, мощные и широкие плечи. Штаны прилипли к крепким ногам и бёдрам. Этот человек был таким сильным и одновременно таким… беспомощным.

Когда он встал на пол, вода текла с одежды и волос ручьями.

- Сапоги подай, - велел господин Элейв, и слуга тут же подставил ему под ноги сапоги.

Теперь стало ясно, почему колдун носил такую растоптанную обувь с широкими голяшками – чтобы легко попадать ногами. Чтобы можно было обуваться самому, без посторонней помощи.

Он обулся и прошёл мимо меня.

Вода лилась звонкими струйками, в сапогах хлюпало, но колдун, как ни в чем не бывало, вышел из дома, встал на солнцепёке и развёл в стороны руки – словно пугало на огороде. Я смотрела на него через открытую дверь, хлопая глазами.

Будет сохнуть вот так? На солнце?.. Но там же ветер… Да и не лето на дворе… А как же зимой?..

Постепенно до меня доходила трагедия этого человека. Не иметь возможности прикоснуться к кому-то. Бояться прикоснуться к одежде, к одеялу, к простыне. Есть хлеб, накалывая его на вилку. Что же это за магия такая? Для чего она? Чтобы было больше серебра? Но зачем серебро, если не можешь им воспользоваться и живёшь в лесу, как дикий зверь? И образ жизни – почище чем у дикого зверя. Ещё и слепой.

- Что стоишь? – зашипел на меня Килби, начиная вычерпывать воду из ванны. – Тащи свои тряпки к себе! Нечего таращиться на господина. Поблагодарить не забудь.

Я убежала наверх с бьющимся сердцем и острой болью в груди. Боль была не от раны и не от болезни. Болела душа. Мне было и стыдно, и совестно, хотя я точно не была виновата в жизни господина Элейва. Но как же жаль, что такой жизнью живёт сильный, молодой мужчина. И красивый.

Подойдя к окну, я снова посмотрела на колдуна стоявшего посредине двора.

Да, красивый. Сразу я этого не заметила – из-за бороды, из-за обносков. И если честно, мужская красота никогда меня не привлекала. Знала я, что умеет делать эта красота, когда приложится к кувшину с вином. Юбки девчонкам задирать.

Но вот этот мужчина…

Я быстро отошла вглубь комнаты, хотя никакой Килби сейчас над ухом не шипел.

Положила мешок на пол возле кровати. Присела рядом на корточки и снова задумалась, позабыв доставать обновки.

Как странно складывается моя жизнь. То, что было до трактира – не помню. То, что было в трактире – лучше бы позабыть. А теперь я живу в доме колдуна. И кто знает, не захочу ли я позабыть об этом через несколько лет?.. Интересно, а сколько колдун живёт здесь?.. Больше шести лет, это точно. Ведь я сразу слышала рассказы про страшный серебряный лес. Почему не догадалась спросить, когда лес стал опасным?

Но с другой стороны – зачем мне это?..

- Идите у огня сохнете, господин! – услышала я голос Килби снаружи. – Ветер ведь! Простынете, не приведи небеса!

Я поднялась, позабыв про мешок, повыше закатала рукава и побежала опять вниз. Надо было прополоскать в воде пыльные надкроватные пологи, развесить их, подтереть сырость на полу в кухне и подумать об ужине. Раз уж я здесь.

До сумерек я возилась по хозяйству – убирала, мыла, очищала подсвечники от нагара, и ловила себя на том, что делаю всё легко и с удовольствием. Если в трактире приходилось заставлять себя, напоминая, что кроме меня долг никто не выплатит, то здесь самой хотелось навести всюду чистоту и уют. Будто… будто это был мой дом.

Но, сказать по правде, работы в доме колдуна было немного. Женской работы – вообще никакой. У них даже не оказалось иголок и ниток.

- Килби, купишь зеркало, а ещё нитки, иголки, ножницы – всё, что нужно для женского рукоделия, - сразу же распорядился господин Элейв, и старик только закатил глаза.

После ужина, когда я вымыла посуду и расставила по местам сверкающие чистотой серебряные чашки и миски, колдун поманил меня рукой.

- Не слишком устала? – спросил он, когда я подошла.

- Н-нет, - ответила я и совершенно не солгала.

Я ничуть не устала. После адской работы на Торстена, жизнь в серебряном лесу больше походила на королевский отдых. Конечно, я не знала, как отдыхали короли, и догадывалась, что отдыхая они точно не моют полы и не обметают стены, но сейчас чувствовала себя почти королевой. Ещё осмелюсь – и примерю платье из серебристой ткани. Только сначала вымоюсь. Такое платье нельзя надевать на грязное тело. Да и волосы надо расчесать. Горячая вода в котле уже ждала, и я предвкушала, как окунусь в неё головой, смывая пыль, и буду расчёсывать каждую прядку новым гребнем.

- Если не устала, то посиди со мной немного, - сказал колдун. – Поставь стул рядом.

Послушно передвинув стул, я села рядом, почти касаясь коленом колена колдуна.

- Килби, подожди наверху, - приказал он, и слуга послушно отправился на второй этаж.

- Доброй ночи, свечи погасить не забудьте, - буркнул старик и уже на лестнице едва слышно пробормотал: - Если она добрая, конечно.

Было слышно, как заскрипели ступеньки на самом верху, потом прозвучали шаги по каменному полу на втором этаже, потом стало тихо. Зашёл старикан в свою комнату или подглядывает? Меня охватили и страх, и жгучий стыд, хотелось убежать, но я пересилила себя и не двинулась с места.

Это жизнь. И в этой жизни за всё надо платить. За кусок хлеба, за тепло очага. За то, что кто-то возместил твой долг.

Мы с колдуном сидели в кухне, у прогоревшей печи, при свете двух свечей, и я вполне представляла, что произойдёт дальше.

Сейчас он положит руку мне на колено, сожмёт, двинет ладонью выше, а я…

«Сначала дай ему спустить, - советовала мне Афла, рассказывая о хитростях своей работы, и другие «дочки» согласно кивали. – После этого он будет не такой твёрдый и не такой дикий. Ну а там уже всё от тебя зависит, Выдрочка. Но первый раз пусть лучше он на тебе, а не ты на нём. Иначе проткнёт до горла».

Значит, мне надо будет опередить его и приласкать…

Как ласкать – я прекрасно знала. И по рассказам «дочек», да и видеть приходилось. В трактире у Торстена много чего можно было повидать. Иногда такое, что глаза на лоб лезут. Не колдун, превращающий всё в серебро, конечно, но тоже потрясает воображение.

- Завтра я не хочу, чтобы ты работала, - сказал колдун и словно припечатал свои слова, пристукнув ладонями по серебряным подлокотникам кресла. – Если захочешь что-то приготовить – готовь, но мы с Килби привыкли обходиться малым. Делай для себя, а мы вполне довольны хлебом и ветчиной.

- В-вам н-не п-п…

- Понравилось, - перебил он меня, но не строго, а мягко. – Всё понравилось. Я тебе очень благодарен за помощь, а Килби – он и вовсе на седьмом небе от счастья, можешь мне поверить…