И значит, я должна подождать, пока он заснёт.
Может, пока мне надо поискать пленника?
Нет, это неразумно. Искать кого-то ночью, в чужом доме? Только сама попадусь. Лучше… лучше потом подам жалобу королю. Расскажу, что тут происходит. Уж король сможет приструнит колдунов, какими бы могущественными они ни были. А с меня какой спрос?
Успокаивая таким образом совесть, я снова присела на кровать, напряжённо прислушиваясь к тишине дома.
Сколько надо колдуну, чтобы крепко уснуть? Наверное, как и остальным людям – час или два. Придётся подождать…
Спать я не собиралась, и только на мгновение прикрыла глаза, потому что очень глупо сидеть неподвижно и таращиться в темноту. Глаза прикрыла на мгновение, а когда открыла, то обнаружила, что лежу щекой на матрасе.
Уснула!..
Вскочив, как ошпаренная, я выглянула в окно.
Слава Богу, проспала недолго. Луна ещё не успела скрыться, но уже переползла на ту сторону леса и почти задевала верхушки деревьев.
Настороженно прислушавшись, я убедилась, что в доме было тихо.
Можно идти…
Наверное…
Отодвинув щеколду, я вышла в тёмный коридор.
Надо же было забыть свечу! Главное, ни во что не врезаться… А вдруг колдун тоже запирает дверь изнутри?..
От этой мысли у меня внутри всё похолодело.
Если дверь в его спальню заперта, то как я смогу выйти? На окнах здесь решётки… Настоящая тюрьма…
Но дверь в среднюю спальню была не заперта, и открылась бесшумно и легко. Луна переползла на другую сторону неба, и теперь светила не в мою комнату, а в окно комнаты колдуна. В этом мне повезло - всё было видно до последней частички. Лунный свет играл на серебре белыми мягкими бликами, и спальня походила на жилище какой-нибудь феи, про которых поют бродячие менестрели.
Я перешагнула через порог, прислушалась…
Со стороны кровати доносилось ровное дыхание. Колдун спал.
Его я не увидела – только полуопущенную ткань полога. Но смотреть на колдуна мне было незачем, поэтому, осмелев, я прошла по комнате к столу и взяла серебряную книгу.
Тяжеленная!.. Но я донесу. И её легче спрятать, чем того же серебряного зайца. Теперь ключ…
Каминная полка была высокой. Я встала на цыпочки, пошарила, и кончики пальцев коснулись металлической головки ключа. Чтобы взять его не хватало пары дюймов.
Подтащить кресло? Но оно серебряное… Вряд ли дотащишь, и точно разбудишь колдуна…
Книга. У меня есть книга.
Положив ее на пол, я смогла дотянуться до ключа, и в это время со стороны постели раздался шорох.
Чуть не выронив свою добычу, я медленно оглянулась.
Теперь я смотрела на кровать со стороны изножья, и мне был виден хозяин дома, спавший на постели.
Луна светила колдуну прямо в лицо, и он беспокойно передвинулся по подушке. Одеялом он укрыт не был… Ну да, велел ведь мне забрать одеяло… И спал в одежде – как был, в рубашке и штанах. Только растоптанные сапоги валялись возле кровати.
Вот только спал он как-то странно, широко разведя руки…
Словно против воли я соступила с книги и подошла к постели, чуть отодвинув полог.
Запястья колдуна плотно держали кожаные наручники.
«Крепко привязал?», - так колдун спросил у слуги.
Речь была не о пленнике, а о нём самом. Получается, колдун не соврал… Наручники, действительно были для него. Но зачем? Он опасен ночью?
«Всё, к чему я прикасаюсь, против моей воли превращается в серебро», - а это он говорил мне.
Ну и дура же я.
Если ночью он дотронется до одеяла или одежды – они тоже превратятся в серебро. И скуют его, как панцирь.
Наручники – это не для разврата, это меры предосторожности…
Ключ от дома был у меня, надо хватать книгу и бежать, но я продолжала стоять возле постели, разглядывая спящего.
Сначала я подумала, что ему пятьдесят лет…
Наверное, от страха толком не разглядела.
Конечно, ему не пятьдесят. И не сорок. Он сказал, что тридцать три. Но теперь я бы и тридцати не дала, несмотря на бороду. Не больше тридцати лет. Уже нет юношеской тонкости и хрупкости, но ещё нет зрелой кряжистости. Мужчина в самом расцвете сил. И красивый…
Я с удивлением прислушалась к своим мыслям и чувствам.
Впервые мужчина не пугал меня. И не потому что был привязан.
В трактире Толстого Торстена я насмотрелась такого, что знала – хуже мужчины зверя нет. А этот… Он какой-то не такой, как все те… Когда я смотрела на него, мне было… хорошо и грустно.
Может, колдуны все не такие?
Всё понятно – он красивый и слепой. Поэтому мне его жалко. Всегда жалко, когда молодые и красивые увечны. Это несправедливо.
За шесть лет жизни в трактире я поняла ещё одну вещь – в этом мире много несправедливости. Например, почему когда я разбивала чашку, её записывали в мой долг, как три серебряных монеты, хотя кружка была старая и треснутая, и стоила, самое большое – два медяка? Или почему когда «дочки» всю ночь напролёт ублажали заезжих, то две трети заработка забирал Толстый Торстейн, хотя снять комнату в трактире можно было за серебряную монету, а девчонки брали за ночь три монеты. Почему им приходилось отдавать две?
И вот теперь я остро почувствовала несправедливость в отношении колдуна.
Элейв. Он сказал, что его зовут Элейв.
Красивое и грустное имя. Оно означает «оставленный счастьем». Зачем так называть детей? Как будто предрекаешь им несчастливую судьбу.
А он назвал меня Сильвией. Это тоже красивое имя. И ещё благородное. Оно означает «серебро». Зачем было называть меня благородным именем? Но, сказать по правде, оно нравилось мне больше, чем Выдра. Имя Сильвия падало на слух, как капелька дождя. В нём были прохлада, нежность, шелест листвы. А Выдра – она и есть выдра. Водяная крыса. Что с неё возьмёшь.
Тут он снова пошевелился – передвинулся на другую сторону, дёрнул во сне рукой, но кожаный наручник удержал. Я затаила дыхание, а потом услышала сдавленный стон – сквозь зубы, как от затаённой боли. Может, он болен? Ну да, болен - он же слепой…
Но какое мне дело до его болезней? Надо уходить…
В это время колдун вздрогнул всем телом и… открыл глаза, посмотрев прямо на меня.
Я едва не шарахнулась, но вовремя вспомнила, что он меня не видит. Зато может услышать. Поэтому я задержала дыхание и замерла, боясь пошевелиться.
Давно могла бежать по лесу, с серебром под мышкой. Зачем я подошла к кровати? Зачем?
Теперь надо ждать, пока он снова уснёт…
Но колдун, похоже, спать не собирался. Он беспокойно зашевелился, взгляд его бесцельно блуждал, а сам он пытался сесть. Когда ему это удалось, он потянулся и ухватил зубами какой-то ремешок, свисавший из-под балдахина.
Потянул и… наручники отпустили его, развязавшись каким-то хитрым образом.
Забыв, как дышать, я отступила на шаг, и очень вовремя это сделала, потому что колдун уже спустил ноги с постели.
Промедли я чуть-чуть – и мы бы с ним столкнулись.
Я осторожно выдохнула и отступила ещё на шаг – но сглупила, отошла не к двери, а к противоположной стене, до боли сжимая ключ в ладони.
Почему он проснулся? Неужели, я его разбудила?
Колдун посидел на постели, опустив лохматую голову, потом шумно вздохнул, потерев лицо ладонями, и поднялся.
Ну ясно, решил прогуляться до нужника. Пусть идёт.
Только я напрасно надеялась, что колдун выйдет из комнаты. Пошёл не к двери, а к столу, с которого я взяла книгу. У меня холодные мурашки пробежали вдоль спины. Неужели, почувствовал, что я украла книгу?..
Но колдун не стал ощупывать стол, а всего лишь опёрся на столешницу и снова тяжело вздохнул. Почти простонал.
Теперь он находился совсем близко. Если протянуть руку, можно было коснуться его плеча. Коснуться и спросить – нужна ли помощь.
Глупые мысли… Я уже предлагала ему помощь. Когда приняла за бродягу и решила спасти. А он испугался вовсе не меня… Он испугался… Испугался, что превратит меня в серебряную статую… Но я не превратилась… Почему?.. Что во мне такого особенного?
