— А если всё-таки удержится? — тихо спросил поданный. — Если выживет?

Князь молчал, глядя в пустоту, лишь спустя несколько мгновений ответил.

— Тогда отправим за ним наблюдать, — произнёс владыка. — Но не сразу, совсем не сразу, пока же пусть думает, что прощён и забыт. Никакой помощи Поречью не оказывать. Если попросят людей, отвечать нет, если запросят денег и ресурсов, отвечать, что казна и без того пуста. Хотя… лучше вообще не отвечать, пусть справляется сам.

— А никак справится? — опасливо задал вопрос помощник тихим голосом. — Чем чёрт не шутит?

Князь коротко усмехнулся, но уже без весёлых ноток в голосе.

— Дальний рубеж исполнит приговор понадёжнее любого палача, — резко произнёс княже. — Я в этом уверен.

Помощник поднялся, коротко поклонился и вышел из кабинета. Князь снова опустился на кресло, и снова уставился на карту. Эта удалённая деревенька терялась на ней, князь лишь примерно указал её местонахождение, те земли уже давно стали бесхозными, вернее не так, там давно царствовал Мицелий, но слова, которые проронил его ближайший соратник, заставляли задуматься.

Прямо перед церквушкой стояло несколько любопытных, преимущественно люди постарше, и одна молодая женщина с мальчишкой лет семи.

— Ваше сиятельство, а вы правда медведя убили? — выпалил малец, вытаращив глаза и уставившись на мой меч.

Его мать ахнула и дёрнула сына за плечо, собираясь увести, но я остановил её жестом и усмехнулся.

— Правда, — кивнул я парнишке и немного выдвинул меч из ножен, чтобы стал виден слабый голубой ореол вокруг обнажившейся части клинка.

Мальчишка даже рот приоткрыл.

— А большого? — спросил парнишка, с трудом оторвав взгляд от клинка и снова посмотрев мне в глаза.

— Огромного, — расхохотался я и руками показал примерные габариты зверюги. — Вот такого.

Малец посмотрел на меня с таким восхищением, будто я лично зарубил Змея Горыныча.

— Я, когда вырасту, — заявил пострелёныш, стукнув маленьким кулачком себя в грудь, — тоже ратником стану.

— Сначала вырасти, ратник, — прикрикнула на него мать, а потом смущённо посмотрела на меня и потянула сына за руку. — Пойдём уже, хватит его сиятельство задерживать.

Стоявшие поблизости местные начали расходиться, всё ещё негромко переговариваясь между собой, а мы неспешно двинулись дальше.

За одним из дворов послышалась приглушённая перебранка: злой резкий мужской голос, которому отвечал усталый, почти сорванный женский. Слов я не разобрал, но общий смысл угадывался без труда. Вечная проблема. Казалось бы, людям и без того хватает голода, заражённого леса и зверья, но от этого друг с другом они добрее не становятся.

Хотя кого я осуждаю? По прошлой жизни прекрасно знал, как недосып, постоянная нехватка денег и ощущение безнадёжности вытаскивают из людей далеко не лучшие качества.

Возле этого дома меня и догнал Яков.

— Хотите деревню узнать, ваше сиятельство, на каждый дом смотрите, — произнёс староста без всяких предисловий и указал сухой рукой направо. — Вон тот двор видите? Вдова с тремя детьми. Мужа две зимы назад волки задрали. Вон дальше, что к реке ближе, изба пустая. Семья ушла в Новослободск, княжеской помощи не дождались. Дошли или нет — не ведаем.

Он прошёл ещё несколько шагов и кивнул на два заросших двора.

— Эти после моровой хвори опустели. Я вам, ваше сиятельство, про каждый дом рассказать могу.

— А те, кто остался, почему не ушли? — спросил я.

Яков пожал плечами, сразу не ответил.

— А куда нам идти-то? — произнёс он наконец. — С пустыми руками везде чужие, да и своих голодных всюду хватает. Здесь хоть земля наша.

Староста посмотрел в сторону посеревших полей.

— Была, — последнее слово прозвучало совсем глухо.

Я ничего не ответил. Мы дошли до околицы. За последними плетнями раскинулись поля, и выглядели они, мягко говоря, невесело. Не мёртвые, пока ещё нет, но что-то в них уже было неправильным. Злаки росли неровными клочьями, некоторые участки пожелтели раньше времени, а кое-где среди обычной земли проступали небольшие чёрные пятна.

Я задержал взгляд на одном из них, система откликнулась:

[Локальное поражение Мицелием.

Стадия: ранняя.

Распространение продолжается.]

— Много таких мест? — спросил я, кивнув на ближайшее пятно.

— С весны прибавилось, — ответил Яков и тяжело вздохнул. — Уж не знаем, что ещё делать, ваше сиятельство.

Я стоял и смотрел на поля, а внутри постепенно разгоралось знакомое чувство. Не паника и не жалость к себе. Такое состояние всегда возникало, когда мне в прошлой жизни доставался разваливающийся объект: штат разбежался, поставки сорваны, отчёты никто не вёл, а бюджет настолько дырявый, что непонятно, с какого конца хвататься.

Вот вам и пресловутый выход из зоны комфорта. Когда проблема достаточно большая, можно долго жаловаться на обстоятельства, а можно начинать разбираться.

Поречье, конечно, не магазин и даже не целая торговая сеть, но общий принцип оставался знакомым. Система, которая годами хоть как-то работала, теперь разрушалась. Сперва её нужно стабилизировать, потом понять, какие ресурсы ещё сохранились, и лишь после этого думать о развитии.

Правда, был один важный нюанс: до всех моих грандиозных планов нас желательно не должны сожрать.

На этом мы со старостой и разошлись.

К вечеру Поречье уже не существовало отдельно от нашего отряда. Мои бойцы принялись чинить забор возле занятой ими избы — то ли от нечего делать, то ли действительно стало стыдно смотреть на провалившиеся жерди. Где-то дальше по улице Прохор громогласно ругал своего нового помощника — местного парнишку, которого ему приставили таскать воду и дрова.

— Я сказал тёплую воду! Тёплую! — доносилось издалека. — Ты мне ею больного лечить предлагаешь или гуся ощипывать?

Возле другой избы стоял Анатолий и, широко размахивая руками, рассказывал местным мальчишкам про ночной бой. Судя по тому, насколько далеко в стороны разлетались его руки, к концу рассказа спороносный медведь должен был дорасти как минимум до размеров сарая.

Впрочем, я не мешал. От Анатолия сейчас было больше пользы, чем могло показаться. Дети перестанут нас бояться — взрослые тоже понемногу привыкнут. По крайней мере, перестанут шарахаться при виде каждого вооружённого человека.

Вернувшись в отведённую мне избу, я едва сумел снять перевязь с мечом и буквально рухнул на скамью. Потолок для моего нового роста был низковат, стены потемнели от времени, в воздухе стоял тяжёлый запах старого дерева и давно не топленной печи.

За день усталость навалилась разом. Ночной бой, дорога, прибытие в деревню, разговоры, подпитка Камня, после которой до сих пор неприятно покалывали пальцы. Казалось, прошло не двое суток, как я попал в этот мир, а неделя.

Поречье вроде бы нас приняло, но именно что вроде бы. Это было похоже на то, как в овчарню пустили незнакомого волкодава: пока своих овец не трогает — пусть живёт, но глаз с него никто не спускает.

Сквозь мутное оконце я видел, как над крышами поднимался сизый дым. За последними избами догорал бледный вечерний свет, а дальше начиналась тёмная полоса леса, изуродованного Мицелием.

И чем дольше я смотрел туда, тем сильнее казалось, что чаща тоже смотрит на Поречье. Терпеливо, она никуда не торопилась.

Внезапно в дверь заколотили кулаками. Я мгновенно схватил лежавший на столе меч и вскочил.

— Господин! Господин воевода!.. — едва выговорил стоявший на пороге мальчишка.

Его я уже видел. Вихрастый, худой, с тонкой шеей, торчащей из слишком большой рубахи, и с удивительно живыми для этого унылого места глазами. Днём он крутился возле околицы и смотрел на нас не со страхом, как многие взрослые, а с чистым детским любопытством.

— Я не воевода, я граф, — устало произнёс я. — Обращаться следует «ваше сиятельство». Но сейчас сначала отдышись.