Анатолий расхохотался.

— А я думал, удача.

— Удача — это когда вовремя побежал в правильную сторону.

С этим тоже сложно спорить.

Пока собирали вещи, я осмотрел избушку внимательнее. Связки трав, коренья, несколько закрытых глиняных сосудов, книги, записи. Если хотя бы половина содержимого пригодится Прохору, поход уже окупился многократно.

Мирослав между тем постепенно расхаживался, всё ещё сильно хромал и опирался на длинную палку. Но по сравнению с человеком, которого я увидел на лежанке меньше часа назад, разница была огромной, хоть до полного восстановления всё равно далеко. Прохору будет чем заняться.

Когда всё было упаковано, старик накинул потёртый плащ и остановился на пороге. Солнце уже начинало клониться к закату, тени между деревьями стали длиннее.

— Пора, — сказал я. — До темноты нужно хотя бы вернуться к лошадям.

— Правильно.

Мирослав с тоской оглядел поляну. Наверное, прощался с домом.

— Обратно всегда идти тяжелее.

— Почему?

Старик внимательно и тревожно посмотрел на меня.

— Потому что ты уже знаешь, чего бояться.

Он двинулся к отряду, но спустя несколько шагов остановился.

— И про сома не забудьте, граф.

— Такое забудешь.

— Вот и хорошо, — Мирослав усмехнулся. — Если он действительно крутился возле брода, то шум вашей первой переправы мог его заинтересовать. Второй раз я бы на его безразличие уже не рассчитывал.

Рука сама легла на рукоять меча. Да, впереди снова ждала Свежка. И теперь мы хотя бы знали, что именно может подняться из её воды.

Отряд продолжал сновать по избе и пристройкам старика Мирослава, что твои муравьи по разорённому кем-то муравейнику. Степан, нежно, словно ребёнка, прижимая к груди мешок с очередными травами и кореньями, едва не врезался в Ратмира, который с завидным упорством тащил сразу два свёртка с какими-то банками. Молодой охотник негромко ойкнул, поскользнувшись на сырой траве, но добычу в руках каким-то чудом удержал и только недовольно покосился на своего старшего товарища.

— Ускоряемся! — рявкнул Анатолий, и над поляной на несколько мгновений повисла относительная тишина, нарушаемая только скрипом сапогов, звоном посуды да тяжёлым дыханием наших бойцов. Рыжий десятник, привалившись плечом к стене, командовал процессом с видом заправского квартирмейстера, а его зычный голос без особого труда перекрывал даже шум деревьев. — Это берём, коренья тоже, пузырьки заворачивайте в тряпки, чтобы по дороге не перебить. А вот это, — он ткнул пальцем в глиняный горшок размером с приличное ведро, — пусть здесь стоит. Если кто-нибудь с таким через речку навернётся, можно сразу на дне и оставаться, а я каждого на себе вытаскивать не собираюсь.

Мирослав, завязывавший очередной мешочек с травами, поднял голову и насмешливо усмехнулся в бороду.

— Горшок, между прочим, с отличной мазью от ожогов, — сообщил старый маг, бросив на Анатолия насмешливый взгляд. — Но тут ты прав, рыжий, тащить его через брод — только людей смешить. Оставь на месте, если понадобится, новую составлю.

— Вот и договорились, — довольно хмыкнул Анатолий и аккуратно вернул горшок на лавку. — Значит, если кто обожжётся по дороге, будет сам виноват, что не дождался возвращения в Поречье.

— А ты не суйся куда не просят, — с ехидцей посоветовал Мирослав, снова принимаясь за свои мешочки. — Тогда и ожогов будет поменьше, и виноватых искать не придётся.

— Не получится, служба такая, — ничуть не смутился рыжий десятник и, повернувшись к ближайшему бойцу, тут же велел ему аккуратнее укладывать стеклянные пузырьки.

Я слушал их перепалку краем уха, одновременно осматривая приготовленные к переноске вещи. Мешочки с редкими травами, пузырьки с настойками, связки сухих кореньев, несколько тетрадей с записями и прочее знахарское добро уместились в три добротных заплечных мешка. Всё тяжёлое и громоздкое решили оставить в избе, аккуратно сложив возле дальней стены.

Если понадобится, за всем этим можно будет вернуться позже, желательно уже после того, как переправа через Свежку перестанет напоминать отдельную военную операцию. Правда, глядя на окружающий лес, я совсем не был уверен, что подобное спокойное время наступит в ближайшие дни.

— Нам бы сначала себя обратно дотащить, — негромко буркнул проходивший мимо Степан, но, заметив, что я прекрасно услышал его слова, тут же принялся с самым деловым видом поправлять лямки мешка.

— Ваше сиятельство, — подошёл ко мне Анатолий, — докладываю: Мирослав вроде бы закончил разорять собственный дом, люди готовы, Виктор уже строит бойцов и ждёт только вашей команды.

— Хорошо, — кивнул я, ещё раз осматривая поляну. — Через пять минут выдвигаемся. Проверьте, чтобы никто ничего лишнего не набрал, нам ещё несколько вёрст по этому лесу идти.

Мирослав тем временем задержался у порога. Никаких длинных ритуалов старик не устраивал, непонятных слов не шептал, а просто положил сухую ладонь на дверной косяк и некоторое время молча смотрел внутрь избы. Лицо его оставалось практически неподвижным, но в глазах всё-таки появилось что-то такое, что я не смог бы точно назвать словами: то ли усталость, то ли тоска, то ли обычное нежелание навсегда покидать место, в котором прожил несколько десятилетий.

Впрочем, ничего удивительного. Месяцы почти полного одиночества, последние дни на грани смерти, а теперь он уходит и сам не знает, сможет ли когда-нибудь сюда вернуться. Даже самый неромантичный человек при таких обстоятельствах вряд ли просто хлопнет дверью и бодро двинется вперёд.

Под ногами едва заметно дрогнула земля, словно отвечая своему старому хозяину, после чего Мирослав прикрыл глаза, задержался ещё на несколько мгновений и наконец отнял ладонь от косяка.

— Больше меня здесь ничего не держит, — хрипловато произнёс старый маг, поправил висящую на плече сумку и первым шагнул к тропе.

— Тогда пошли, — ответил я, давая Виктору знак выдвигать отряд.

Обратный путь до заброшенной деревни прошёл на удивление спокойно, и после всего пережитого подобное отсутствие приключений даже начинало слегка настораживать. Лес словно решил ненадолго оставить нас в покое, хотя я прекрасно понимал: дело вовсе не в внезапно проснувшейся доброте окружающей природы.

Когда между деревьями показались первые пустые дома, солнце уже заметно перевалило за полдень. Оставленный возле деревни воин встретил нас целым и невредимым, лошади тоже находились на месте и успели настолько хорошо наесться травы, что теперь выглядели значительно довольнее большинства людей в нашем отряде.

— Всё спокойно было? — спросил Виктор, первым подойдя к часовому.

— Спокойно, господин десятник, — ответил боец, вытягиваясь перед командиром. — Никого не видел. Пару раз в лесу ветки трещали, но далеко, поэтому я на разведку не полез.

— И правильно сделал, — одобрительно кивнул Виктор. — Нам ещё не хватало искать тебя по этим зарослям.

Я тем временем направился к навесу, под которым мы оставили большую часть найденного добра. Всё лежало на месте, и теперь стало окончательно понятно: возвращаться сюда действительно придётся ещё не раз, потому как даже с четырьмя лошадьми всё за один рейс не увезёшь.

К счастью, возле одного из сараев я ещё утром заметил две старые телеги, и теперь Виктор с несколькими бойцами отправился проверить их состояние. Обе оказались вполне пригодными: колёса рассохлись, но держались, оси оставались целы, а в соседней хозяйственной постройке нашлась подходящая сбруя. После недолгой возни две пары лошадей удалось запрячь.

— Быстро на них не поедем, — предупредил Степан, ещё раз проверяя ремни. — Но до Поречья дотянуть должны, если по дороге совсем не развалится.

— Быстро нам и не нужно, — ответил я. — На второй телеге разместим раненых, чтобы они не тратили силы по дороге. Всё равно после двух боёв подряд им пешком идти только хуже будет.