Он помолчал.

— Большие. Не такие, что сегодня ночью к вам пришли, те крепче были. Двоих наших порвали.

Я обвёл взглядом бойцов. Люди устали, но не настолько, чтобы валиться с ног. До полудня ещё оставалось время. Главная проблема — обратная дорога и неизвестная тварь в реке.

— Ваше сиятельство, — негромко произнёс Виктор, — если идём к старцу, здесь задерживаться больше нельзя.

— Знаю, — я посмотрел на солнце. — Поэтому всё тяжёлое оставляем под навесом. Забираем только то, что помещается на лошадях и не мешает движению. К этому месту вернёмся отдельно.

— Жалко, — Анатолий с тоской оглядел инструменты.

— Никуда они за пару дней не денутся, — отрезал я. — Год уже лежат.

— Тоже верно.

— На Мирослава идём не ради трофеев, — продолжил я. — Мне нужен ответ, что он делал с Камнем, и почему перестал приходить.

Степан мрачно посмотрел на лес.

— Ежели он вообще ещё там.

— Вот это и выясним.

Виктор ничего не сказал, только проверил меч, Анатолий широко улыбнулся.

— Значит, всё-таки приключения.

— Я тебе когда-нибудь запрещу употреблять это слово, — усмехнулся я.

— Тогда придётся говорить «интересная служебная задача».

— Уже лучше. Десять минут на воду, еду и проверку снаряжения. Раненых нет? — я оглядел людей, никто не отозвался. — Хорошо.

Я повернулся к Степану.

— Веди, время поджимает, ещё неизвестно, что там ждёт.

Охотник поправил лук, посмотрел в сторону тёмной опушки.

— Тогда лучше сразу двигаться, ваше сиятельство. Дальше лес будет хуже.

Спустя несколько минут пустая деревня осталась у нас за спиной, а впереди снова сомкнулся заражённый лес. Где-то там находилось жилище человека, который много лет поддерживал Камень Поречья. И если повезёт, Мирослав наконец даст мне хотя бы часть ответов. Если, конечно, мы найдём его живым.

Мирослав очнулся в темноте, и не сразу понял, что это явь, а не продолжение того вязкого, серого сонного забытья, в котором он провёл, сколько уже? День? Неделю? Он не знал ответа на этот вопрос. В избушке стояла тишина, пахло сухими травами, и, что тут скрывать, и собственным немощным телом.

Старик лежал на лежанке, укрытый старым залатанным плащом, и не мог пошевелить даже пальцами. Руки, сухие и лёгкие, как сучья, лежали поверх одеяла, и он смотрел на них так, словно видел их впервые. Кожа да кости, обтянутый пергаментом костяк, в котором ещё теплилось что-то, что называлось жизнью.

Маг потянулся внутрь себя, привычно, как делал сотни раз, и не нашёл ничего. Источник, который когда-то был глубоким, как колодец, теперь напоминал пересохшее русло. Он исчерпал себя до конца, и теперь в нём не оставалось даже той малой силы, что была нужна, чтобы приподнять голову.

Мирослав прикрыл глаза. Было уже не страшно, немного странно, но не страшно. Он уже давно понимал, что умирает, просто только сейчас это стало таким же очевидным, как закат за окном.

И тогда, сквозь эту пустоту, он скорее почувствовал, чем услышал, этот звук. Словно далёкий удар колокола, снова и снова билось что-то знакомое, то, что он уже не ожидал услышать.

Камень Поречья.

Мирослав замер, боясь пошевелиться и спугнуть это ощущение. Сейчас и в нём самом отзывалась эта пульсация Камня. Камень был ещё жив, и, более того, он стал сильнее, заметно сильнее, чем в те далёкие дни, когда Мирослав ещё мог ходить и сам добирался до той деревни. Это значило только одно: кто-то добрался до него и передал ему энергию.

Старик открыл глаза. В нём затеплилась надежда, пускай и не на своё спасение, свою судьбу он не видел дальше этого ложе в старой и тёмной избушке.

Он не знал, кто это, равно как и не мог знать, друг это или враг, случайный прохожий или новый хозяин. Но Камень, это сердце местной жизни, снова дышал, а значит, умирающая деревня получила шанс.

Он попытался подняться, но тело его не слушалось. Руки дрогнули, локти подломились, и он снова упал на лежанку, тяжело, будто мешок с зерном. Дыхание сбилось, в груди нещадно закололо, но Мирослав стиснул зубы и попробовал ещё раз. Медленно, с усилием, опираясь на стену, он сумел сесть. Ноги свесились с лежанки, босые и синие от холода. Он поставил одну ступню на пол, и мир поплыл. Пришлось схватиться за край лежанки, чтобы не упасть.

Он сделал шаг, потом ещё один, но силы старика кончились, и он, привалившись к стене, с трудом смог вернуться на своё ложе, видимо уже последнее в этой жизни. Идти в Поречье было невозможно: не было ни сил, ни магии, ни даже воли, которой хватило бы, чтобы ползти.

Мирослав сидел и слушал, как в груди бешено колотиться уставшее сердце, и в этом буханье терялся далёкий отзвук пульсации Камня. Он был так близко, и, одновременно, так далеко.

А потом он почувствовал нечто иное. Обереги. Те самые, что он расставил вокруг поляны много лет назад, когда только поселился в этом лесу. «Цепь», которая держала тварей на расстоянии, отпугивая их, начала рассыпаться.

Мирослав прикрыл глаза и попытался дотянуться к внешнему кругу оберегов. Удалось установить лишь тонкую связь, совсем на пределе остатка своих сил: один оберег угас, второй, третий. Цепь истончилась до предела, и сквозь эти прорехи на поляну уже просачивалось чужое. За стенкой, в окружающей темноте, раздались чьи-то тяжёлые шаги. Что-то хрустнуло, потом ещё раз, и ещё.

Осталась последняя пара оберегов, на самой избе.

Мирослав медленно, превозмогая слабость, повернул голову. Рядом, у лежанки, прислонённый к стене, стоял его посох, тот самый, с которым он ходил много лет. Суковатый, тёмный, с едва заметной рунной вязью по древку. В нём уже тоже почти не осталось магии, но это было хоть что-то.

Старик протянул руку, дрожащие пальцы не слушались. Он почти коснулся кончиками до холодного дерева, но силы вновь его оставили, и некогда сильная рука упала, словно плеть.

За стеной снова послышались шаги, на этот раз у самой двери. Тварь, кем бы она ни была, не торопилась. Она уже должна была почувствовать добычу, или вернее то, что осталось от добычи. Мирослав не знал, кто там, волк, медведь, или очередные существа проклятого Мицелия.

Страха не было, это чувство тоже требовала хоть каких-то жизненных сил, но старик уже был пуст. Оставалось только ждать, дверь была крепкой, но что стоила она, если все обереги потухли.

Кто первым доберётся до него? Человек, что разбудил Камень в Поречье, или тварь, что скребётся за дверью? Мирослав не знал, но ему было уже всё равно. Он сделал всё, что мог, дальнейшее уже было не в его власти. Он закрыл глаза, дыхание выравнивалось, практически сходя на нет. Последний оберег, тот, что висел на самом косяке у самого входа, вспыхнул и рассыпался.

Входная дверь скрипнула и распахнулась, но старый маг уже провалился в забытьё, что предшествовало его окончательному уходу из мира живых, и этого не слышал.

От пустой деревни мы успели отойти совсем недалеко, когда старая дорога окончательно упёрлась в заросли. Дальше начинался уже настоящий лес: густой, тёмный, заваленный буреломом настолько, что вести через него лошадей становилось не только неудобно, но и попросту опасно.

Я остановил отряд.

— Лошадей дальше не ведём, — распорядился я, оглядывая заросли впереди. — Только ноги переломают на первом же буреломе. Степан, подбери место рядом с деревней, где трава получше. Виктор, одного бойца оставим при них.

Седой охотник осмотрелся и указал на заросший выгон неподалёку от последних домов.

— Там хорошо будет, ваше сиятельство. И деревня видна, и лес не вплотную.

— Веди.

На лошадях уже висели перемётные сумки с самыми ценными из сегодняшних находок: солью, семенами, частью инструментов и книгами. С грузом, хоть и не чрезмерным, по таким зарослям им пробираться будет очень проблематично.

Животные, почуяв хорошую траву, пошли за Степаном охотно. Анатолий некоторое время наблюдал за ними, потом вытер лоб рукавом и подошёл ко мне. По лицу рыжего уже было понятно: сейчас последует вопрос, причём не очередная шутка.