— Именно потому и оставляю тебя здесь, — спокойно ответил я. — Мы идём на разведку, а не на войну. В Поречье должен остаться человек, которому я доверяю оборону деревни, если всё пойдёт не по плану. Виктор идёт со мной, значит, остаёшься ты.

Рыжий уже открыл рот для нового возражения, но встретился со мной взглядом и передумал.

— Понял, ваше сиятельство, — проворчал он после короткой паузы. — Прикрою тылы. Только вы там без меня всех чудовищ не перебейте, а то потом опять рассказывать нечего будет.

— Постараемся оставить тебе хотя бы одного, — усмехнулся я.

Анатолий удовлетворённо кивнул, словно именно такого обещания и добивался. Мирослав всё это время стоял возле стены, не проронив ни слова. Я повернулся к старому магу.

— Ты идёшь с нами. Без тебя разбираться со старой Сетью и Камнем будет глупо.

Мирослав задумчиво провёл ладонью по навершию посоха.

— Даже не думал, что мне когда-нибудь снова придётся идти в ту сторону, — тихо произнёс он, и на этот раз в голосе старика не было привычной насмешки. — Сколько же лет прошло с тех пор…

Три последующих дня слились в единую непрерывную полосу изматывающей работы. От рассвета до заката над Поречьем не стихал шум: гулко стучали топоры, натужно скрипели верёвки, перекликались плотники и надрывались командиры рабочих десятков. Люди трудились с такой скоростью, словно сама почва под ногами понукала их не останавливаться, и во всей этой суете сквозила тревожная спешка. Впрочем, после увиденного нами в заражённом лесу она казалась вполне оправданной.

Особое внимание уделили восточному рубежу. Новую часть частокола здесь не строили с нуля, за три дня такое не осилить даже всем миром, зато уже поставленные брёвна укрепляли дополнительными подпорками, меняли самые слабые участки и плотнее забивали крупным щебнем и глиной основание тына. По обе стороны от въездных ворот спешно достраивали две караульные вышки. Верхние помосты на них ещё пахли свежей древесиной, кое-где оставалось поставить перила и навесы, однако дозорные уже могли наблюдать оттуда за восточными тропами значительно дальше прежнего.

Анатолий метался по стройке почти без отдыха и временами становился совершенно на себя не похож. Рыжий десятник лично проверял наиболее опасные участки, распекал работавших спустя рукава мужиков и, когда требовалось, сам хватался за увесистую кувалду или подхватывал бревно. К исходу третьего дня створки ворот дополнительно стянули железными полосами и усилили внутренними упорами, а на площадках башен подготовили места для тяжёлых арбалетов.

Лука с Федотом тоже не сидели сложа руки. Кузнец, казалось, вообще не покидал мастерскую: оттуда с утра до ночи доносился размеренный звон молота, из трубы почти постоянно валил дым. Накануне нашего похода Лука сам разыскал меня возле восточных ворот и с плохо скрываемой гордостью потащил к одной из башен.

— Ваше сиятельство, соблаговолите взглянуть, — произнёс он, указав на две громоздкие конструкции, укрытые плотным холстом. — Не красавцы, конечно, зато уже работать могут.

Под тканью оказались те самые тяжёлые арбалеты, о которых мы говорили раньше. Для обслуживания каждого требовалось не меньше двух бойцов, зато поворотный станок Лука собрал на удивление удачно. Массивная конструкция двигалась по деревянному основанию куда легче, чем можно было ожидать, позволяя быстро менять сектор стрельбы.

Я взялся за рукоять, проверил ход механизма и с одобрением посмотрел на кузнеца.

— Подозреваю, не во всяком столичном арсенале такие вещи делают прямо возле простого частокола.

— Там мастера и получше найдутся, — Лука довольно усмехнулся, но тут же всё-таки расправил плечи. — Только им железо подают какое попросят, дерево сушёное годами лежит, да и помощников не двое мальчишек. А мы из того, что имеется, стараемся.

Он махнул рукой в сторону пустыря за внутренней линией укреплений.

— Ещё одну штуку собрал. Побольше. Баллиста, если по-умному говорить. Пока одна и ещё толком не пристреляна, зато тяжёлый болт должна посылать куда дальше обычного арбалета.

Я подошёл ближе. Орудие выглядело несколько топорно, но внушало доверие: массивный дубовый станок, ворот для натяжения, длинный направляющий жёлоб и приготовленные рядом тяжёлые болты больше человеческого роста. Не шедевр оружейного искусства, зато при удачном попадании подобная штука вполне могла остановить даже крупного мутанта.

— Испытать успели?

Лука поморщился.

— Только механизм проверили. Полноценно стрелять возле домов я не рискнул. Случись что с тетивой или станком — потом Прохору работы прибавится.

— И правильно сделал, — согласился я. — Испытаете за стенами и сразу пристреляйте восточный подход. Нам сейчас важнее знать, куда она действительно бьёт, а не насколько красиво выглядит. И надёжность в приоритете.

— Сделаем, ваше сиятельство, — серьёзно ответил кузнец.

В его глазах мелькнул тот особый блеск, который я хорошо помнил по прежней жизни у людей, впервые увидевших работающим то, что до этого существовало только у них в голове. Похлопав Луку по плечу, я оставил его возле орудия и отправился заниматься последними приготовлениями.

Вечером ко мне явился Прохор. Зельевар лично притащил тяжёлый свёрток и небольшой деревянный ящик со склянками, всю дорогу недовольно бормоча о господах, которые почему-то обязательно стремятся залезть именно туда, откуда разумный человек побежал бы в противоположную сторону.

— Корпия, мази, настои, три лечебных эликсира и ещё кое-что от заражённых ран, — перечислял старик, выставляя пузырьки на стол. — И умоляю вас, ваше сиятельство, не раздавайте всё это первому встречному только потому, что он жалобно стонет. Сначала посмотрите, что с человеком, потом уже лейте. Это вам не колодезная вода.

— Постараюсь не растратить твои сокровища на первую же царапину, — пообещал я с усмешкой.

— Вот и славно, — буркнул Прохор, однако уходить сразу не стал и внимательно посмотрел на меня поверх своих странных очков. — А ещё постарайтесь сами вернуться. Я вас после всякого лесного зверья уже латал, но проверять пределы собственного мастерства желания не имею.

Шутливый ответ так и не сорвался с языка. В глубине старческих глаз слишком явно читалась неподдельная тревога.

— Вернёмся, — сказал я уже без улыбки. — По крайней мере, сделаем для этого всё возможное.

На заре четвёртого дня мы собрались у восточных ворот. Отряд снова получился небольшим: Виктор, Мирослав, Степан, я и пятеро проверенных воинов. Двое вооружились копьями, двое мечами, ещё один взял лук, хотя главным следопытом и стрелком всё равно оставался Степан. Часть провизии каждый нёс на себе, остальное навьючили на крепкую лошадь. Для меня тоже оседлали уже знакомую пегую кобылу, окончательно смирившуюся с новым хозяином.

Створки ворот протяжно заскрипели, и я невольно обернулся.

У ближайших домов и вдоль внутренней стороны частокола собралось множество жителей. Никто не кричал и не махал нам вслед. Женщины крестили уходящих, старухи тихо шептали молитвы, дети непривычно притихли. Яков стоял возле ворот со своей восковой табличкой под мышкой и смотрел на меня так, словно хотел сказать что-то важное, но не находил подходящих слов.

Я встретился со старостой взглядом и коротко кивнул.

И только тогда окончательно понял вещь, которая ещё недавно показалась бы мне невероятной: эти люди действительно ждали моего возвращения. Не просто надеялись, что вооружённый отряд снова прикроет деревню, а связывали со мной будущее Поречья. От этой мысли в груди стало неожиданно тепло и одновременно тяжело, потому что вместе с доверием на плечи ложилась ответственность, от которой уже не отмахнёшься.

— С Богом, — негромко произнёс я и тронул поводья. — Выдвигаемся.

За нашими спинами снова сомкнулись тяжёлые створки. Впереди лежали заражённый лес, давно заброшенная Застава и полная неизвестность, а от того, что мы там обнаружим, вполне могло зависеть будущее всего Поречья.