Белозерцев выдержал мой взгляд, потом тоже улыбнулся.

— Справедливое замечание.

Однако его глаза остались холодными. Мирослав до этого почти не вмешивался. Старик ел медленно, словно разговор вообще его не интересовал. Теперь же он неожиданно заговорил:

— Граница здесь старая. Намного старше нынешних деревень, дорог и владельцев. Иногда кажется, земля помнит тех, кто жил на ней прежде, куда лучше самих людей.

Белозерцев медленно повернулся к нему. Его лицо почти не изменилось, однако я заметил короткую паузу. Молодой спутник, тот самый, что так внимательно изучал кузницу, тоже на мгновение застыл.

— Старые земли действительно многое хранят, — наконец ответил Артём. — Особенно здесь.

Мирослав поднял глаза.

— Значит, вы в этом со мной согласны.

— Трудно спорить с очевидным.

И всё. Ничего такого, за что можно было бы ухватиться. Однако после этого Белозерцев больше не возвращался ни к Камню, ни к старым укреплениям.

Ужин завершился вполне учтиво. Гости поблагодарили за хлеб и кров, после чего отправились в отведённый им дом. Когда дверь закрылась, я посмотрел на Виктора.

— Наблюдение усилить. Незаметно.

— Сделаю.

Десятник поднялся и вышел, Мирослав остался сидеть.

— Он знал больше, чем хотел показать, — произнёс я.

— Возможно.

— Вы специально заговорили о старых землях?

Старик едва заметно улыбнулся.

— А вы думали, я вдруг решил поделиться с гостями мудростью прожитых лет?

— И что поняли?

Мирослав посерьёзнел.

— Что мои слова ему знакомы. Не сами слова, конечно. Тема.

— Камни?

— Не знаю. Именно потому и не стану выдумывать. Но человек, который впервые слышит о древних землях и старой Сети, реагирует иначе.

Я задумчиво посмотрел на закрытую дверь.

— Значит, ночью будем особенно внимательны.

Спать я не лёг.

Вместе с Виктором несколько раз обошёл посты у ворот, амбара и церкви. За гостевым домом следили двое наших людей, но находились они достаточно далеко, чтобы приезжие не чувствовали себя пленниками.

Я намеренно не ввёл никаких особых запретов. Если люди Белозерцева действительно прибыли исключительно ради знакомства, ничего не произойдёт. Если нет — излишняя свобода могла оказаться полезнее запертой двери.

— Часовым объяснил? — спросил я Виктора возле внутренней стороны ворот.

— Да. Если гость выйдет по нужде или к лошадям, не хватают. Докладывают и смотрят, куда пойдёт.

— Наружу тоже можно выпустить, но только через малую калитку. И чтобы кто-нибудь шёл следом, не показываясь.

Мы разделились и пошли обходить дозоры. Я продолжал посматривать в сторону гостевого дома, где всё ещё горел свет и иногда слышались голоса.

Ближе к полуночи дверь гостевого дома осторожно открылась. Наружу вышел один из сопровождавших Белозерцева. Он некоторое время постоял возле крыльца, поправил плащ и неторопливо направился к воротам. Шёл спокойно, почти лениво, однако «Чуткий ветер» позволял слышать, как часто человек останавливается и прислушивается.

Возле малой калитки он обратился к часовому:

— Друг любезный, выпусти ненадолго. Нужда прижала, а у вас тут весь двор как на ладони. Далеко не пойду.

Часовой, заранее получивший распоряжение, недовольно проворчал для вида:

— Только к лесу не суйся. Сейчас там скверно.

— Мне пятидесяти шагов хватит.

Калитка открылась. Я находился выше, возле тёмного участка стены, откуда хорошо видел происходящее. За гостем через некоторое время незаметно двинулся один из людей Виктора, держась вдоль частокола.

Незнакомец действительно сначала отошёл недалеко, потом остановился, осмотрелся. И вместо того чтобы вернуться, двинулся дальше вдоль внешней стороны стены. Я тихо последовал параллельно ему изнутри укрепления, ориентируясь больше на «Чуткий ветер», чем на зрение.

Человек прошёл значительно дальше того места, которое могло понадобиться ради естественной нужды. Наконец остановился возле старого расколотого дуба, росшего в нескольких десятках шагов от частокола. Я успел это увидеть, поднявшись к башне по лестнице ровно настолько, чтобы немного высунуться поверх частокола.

Несколько секунд он стоял неподвижно, прислушиваясь. Затем достал из-под плаща небольшой фонарь с закрытой заслонкой. Открыл её и тут же погасил свет, всего получилось три короткие вспышки.

Я замер. Почти сразу далеко в стороне северо-восточного леса появился слабый ответный огонёк. Один раз, пауза, ещё два коротких проблеска. После этого темнота снова сомкнулась над лесом.

Гость спрятал фонарь и неторопливо направился обратно к калитке, будто действительно всего лишь вышел подышать ночным воздухом. Я остался на месте, глядя туда, где только что исчез ответный сигнал. Теперь хотя бы одна вещь стала совершенно очевидной. Артём Белозерцев приехал в Поречье не только ради знакомства с новым соседом.

Я не двинулся с места. Задержать одного человека было совсем нетрудно, особенно сейчас, когда за ним наблюдали сразу несколько наших людей, однако проку от этого вышло бы немного. Куда важнее было убедиться, что за Поречьем действительно следят, а странный сигнал уходит именно кому-то за пределами деревни.

Спутник Белозерцева постоял возле расколотого дуба ещё немного, после чего спрятал фонарь и так же неспешно направился назад. Калитка затворилась за ним почти беззвучно, а я остался в тени ещё на несколько минут, продолжая вслушиваться в лес. Ответного сигнала больше не последовало.

Утром гости начали собираться в обратный путь. Артём Белозерцев держался подчёркнуто учтиво, благодарил за гостеприимство и с сожалением заметил, что нам так и не удалось предметно обсудить возможную торговлю и совместную расчистку тракта. Никаких договоров мы, разумеется, не заключили. Ограничились взаимными заверениями поддерживать добрососедские отношения и вернуться к разговору позже, когда обстановка станет спокойнее.

Я проводил их до ворот. Белозерцев попрощался всё с той же лёгкой улыбкой, затем его отряд двинулся по северо-восточной дороге и вскоре скрылся за деревьями. Несколько наших наблюдателей проследили за ними на расстоянии, но далеко уходить я запретил: возле Поречья и без того хватало более насущных угроз.

Когда последний всадник исчез за поворотом, рядом остановился Мирослав.

— С самого начала мне не верилось в случайность этого визита, ваше сиятельство, — негромко произнёс маг, провожая взглядом пустую дорогу. — Слишком уж внимательно они осматривались для людей, приехавших познакомиться с соседом.

— Ночью один из их сопровождающих вышел за стену и подал фонарём три сигнала, — ответил я. — Из леса ему ответили.

Мирослав крепче сжал посох.

— Значит, всё-таки разведка.

— По крайней мере, теперь мы точно знаем, что Белозерцев здесь не одинок. Кто именно принимает его донесения, пока неизвестно.

Старик задумчиво посмотрел на меня.

— Что намерены делать?

— Усилим наблюдение на дальних подходах. Не хватать каждого путника, а смотреть, кто появляется возле наших дорог и куда уходит. Отдельный пост оставим возле церкви и Камня, но без показной суеты. Если за нами наблюдают, не стоит самим рассказывать противнику, чего именно мы опасаемся больше всего.

— Разумно, — согласился Мирослав и снова посмотрел вслед гостям. — Не нравится мне только то, что всё это начинается именно сейчас.

— Мне тоже. Но назад я всё равно не собирался.

Чуть позже мы вдвоём спустились в церковное подземелье. Виктор остался наверху и получил простой приказ: никого не впускать без моего разрешения.

Ядро Заставы лежало там же, где его оставил Мирослав, — в дальней нише, на низком каменном основании, завёрнутое в несколько слоёв плотной ткани. Мы не стали прятать его в сундук и тем более запирать рядом с металлом, пока не понимали, каким образом оно способно отреагировать на окружение.