«Полностью мёртвым это место Система не считает», — едва не произнёс я вслух, но вовремя прикусил язык.

Вместо этого поднялся и немного отошёл в сторону. Если Камень действительно сохранился где-то под Заставой, следовало попытаться почувствовать хотя бы остаточное движение силы. Я прикрыл глаза и сосредоточился так, как учил Мирослав, не пытаясь охватить всё вокруг сразу.

Поначалу не ощущал ничего. Затем где-то глубоко под ногами появилось слабое чувство, похожее даже не на поток, а на едва заметную дрожь. Несколько тонких импульсов возникали и исчезали, словно в глубине земли тлел почти погасший источник, который всё ещё пытался поддерживать связь с окружающими структурами.

— Что-нибудь есть? — негромко спросил Мирослав, заметив мою сосредоточенность.

Я открыл глаза.

— Очень слабое. Где-то внизу. Не могу понять, это один источник или остатки энергии в самих конструкциях, но полной пустоты здесь точно нет.

Старый маг выпрямился и отряхнул ладони от земли.

— Тогда искать стоит. Если Камень окончательно не угас, даже такой отклик уже хороший знак. Но пока это только возможность, не больше.

Я согласно кивнул. В этот момент один из бойцов, осматривавших противоположную сторону двора, поднял руку.

— Ваше сиятельство! — негромко позвал он, когда мы обернулись. Воин стоял возле расколотого участка внутренней стены и указывал мечом на тёмный провал между камнями. — Здесь проход обнаружился. Похоже, вниз ведёт.

Мы подошли к самой стене. У её подножия, почти полностью занесённый землёй и каменной крошкой, темнел вход. Проход перегораживали тяжёлые каменные плиты, словно когда-то их намеренно сдвинули сюда, однако перекрыть спуск полностью так и не успели. Одна плита накренилась, оставив узкую щель, за которой виднелась лишь непроглядная темнота.

— Не по душе мне это место, ваше сиятельство, — негромко произнёс Степан, не сводя глаз с проёма. — Вроде просто дыра в земле, а смотреть туда совсем не хочется.

Я поднял голову к небу. Солнце уже опускалось к верхушкам деревьев, тени от развалин становились всё длиннее. Лезть в незнакомое подземелье на ночь глядя было бы чистым безумием, особенно после того, что мы видели по дороге.

— Сегодня внутрь не идём, — твёрдо решил я. — Вход осмотрите внимательно, но ничего не двигайте и руками без нужды не трогайте. На рассвете разберём завал и только тогда решим, насколько глубоко полезем.

По лицам людей промелькнуло явное облегчение.

— Лагерь разбиваем здесь, во внутреннем дворе, — продолжил я, обводя развалины взглядом. — Крупные проломы в стенах прикроем тем, что найдём. Караул ставим в две точки: первая смена держит бывшие ворота и внешний подход, вторая — этот спуск. Подземный вход всю ночь остаётся под наблюдением.

Виктор коротко кивнул и сразу принялся распределять людей. Отсутствие Анатолия неожиданно ощущалось особенно сильно: никто не перекрывал стройку громким голосом, не вставлял шутки в самые неподходящие моменты и не заставлял уставших людей ухмыляться даже тогда, когда повода для веселья совсем не было.

Проломы кое-как заложили камнями, сухими ветвями и принесёнными от края двора стволами поваленных деревьев. Полноценной преграды из этого, конечно, не получилось, зато любое крупное существо уже не прошло бы внутрь совершенно бесшумно. Посреди двора развели небольшой костёр, скорее ради света, разогрева ужина и ощущения хоть какого-то порядка, чем для тепла.

Лошадей привязали возле наиболее целого участка стены. Раненому бойцу снова промыли и перевязали бок, после чего он поел вместе со всеми и почти сразу уснул, завернувшись в плащ. Мелькнула мысль использовать то самое зелье, что я видел в руках Прохора в первый час моего пребывания в этом мире, но решил пока воздержаться, так как впереди неизвестность и могут быть травмы посерьёзнее, где без него никуда, а этого ресурса исключительно мало.

Я сидел возле огня и смотрел на тёмную щель под стеной. Дрожащие отсветы пламени ложились на накренившиеся плиты, отчего временами начинало казаться, будто сам провал едва заметно шевелится.

Мирослав опустился рядом и протянул к костру озябшие руки.

— Как думаешь, там действительно мог сохраниться Камень? — спросил я, не отрывая взгляда от входа.

Старик некоторое время молчал, а затем пожал плечами.

— Мог. Но я бы пока даже это не стал утверждать наверняка. Мы ощущаем остаточную силу, внутри двора Мицелию труднее закрепляться, а значит, что-то внизу ещё работает или хотя бы тлеет. Что именно — узнаем только после спуска.

— Если Камень остался, искать его надо глубже?

— Скорее всего, — Мирослав подбросил в огонь тонкую ветку. — Такие узлы редко ставили прямо под открытым небом. Особенно если сверху действительно находился военный кордон.

Больше мы не разговаривали. Ветки потрескивали в костре, за остатками стены сгущалась холодная темнота, а вокруг не чувствовалось ни одной обычной живой души.

Ночь на Заставе выдалась тихой, однако спокойной её назвать было невозможно. Я лежал возле огня, завернувшись в плащ, и смотрел в темноту, где за развалинами угадывались только силуэты деревьев. Сон не шёл. «Чуткий ветер» время от времени отзывался едва заметными изменениями воздуха: что-то крупное перемещалось за пределами стены, держась достаточно далеко, чтобы я не мог определить точное положение.

Первый раз я решил, что показалось. Второй заставил себя подняться и пройти к внешнему посту. Часовые стояли на местах, всматриваясь в лес.

— Видели что-нибудь? — тихо спросил я.

— Нет, ваше сиятельство, — ответил один из бойцов. — Слышали только. Там, левее дороги.

Я постоял рядом с ними несколько минут. Ничего. Ни дыхания, ни рыка, ни характерного треска от шагов тяжёлого зверя. Потом сухая ветка сломалась где-то правее. Через полчаса звук пришёл уже с северной стороны. Когда я в очередной раз обходил посты, возле пролома меня встретил Виктор.

— Тоже слышите? — спросил десятник, понизив голос.

— Уже несколько раз, — ответил я. — А увидеть не получается. «Чуткий ветер» ловит движение, но оно всё время держится относительно далеко снаружи.

Виктор посмотрел через остатки стены.

— Люди нервничают. Я сказал, что зверь бродит, но они и сами понимают: обычный зверь столько времени вокруг костров крутиться не станет.

— Пусть нервничают, — произнёс я, всматриваясь в темноту. — Страх сейчас полезнее беспечности. Только предупреди ещё раз: никаких выстрелов по шорохам. Пока не увидели цель — оружие держать при себе.

— Уже сказал.

Под самое утро звуки прекратились так внезапно, будто кто-то одним движением оборвал натянутую струну. Я как раз собирался снова опуститься возле костра, но наступившая тишина заставила меня замереть. Теперь не слышалось вообще ничего, даже лес словно перестал дышать.

Рассвет пришёл медленно. Серый свет постепенно вытеснял ночь из двора, когда я поднял людей и приказал проверить ближайшие подходы. Вскоре от южной стены донёсся голос Виктора:

— Ваше сиятельство, подойдите.

Он стоял возле участка мягкой после росы земли. Там отчётливо отпечатались глубокие следы. Я присел рядом. Каждый отпечаток был значительно крупнее медвежьего. Четыре длинных пальца заканчивались глубокими бороздами от когтей. Судя по расстоянию между следами, существо передвигалось тяжело, но уверенно. Степан присел с другой стороны.

— Одно было, — сказал охотник, внимательно изучив грунт. — И всю ночь вдоль стены ходило. Вот здесь прошло один раз, потом обратно. Вон ещё следы.

Он указал на вторую цепочку отпечатков.

— К самому двору не полезло.

— И после рассвета ушло? — спросил я.

— Следы туда ведут, — Степан кивнул на лес. — А далеко ли ушло — одному Господу известно.

Виктор нахмурился.

— Может, и сейчас неподалёку лежит.

Я выпрямился. Поведение неизвестного существа мне совершенно не нравилось. Оно не бросилось на огонь, не попыталось ворваться в лагерь, но и не ушло, обнаружив людей. Всю ночь держалось рядом и двигалось вдоль периметра.