Вацлав перечитал написанное, потом добавил внизу мелким почерком: «Строительство идёт быстрыми темпами, если не успеть атаковать наскоком, возможна длительная осада с неизвестными последствиями для обоих сторон».

Вацлав убрал блокнот и снова замер. Его задача была выполнена, но он не спешил уходить. Опытный разведчик никогда не покидает позицию сразу после того, как закончил работу, именно в этот момент его чаще всего и замечают. Он лежал и смотрел, как луна медленно выползает из-за туч, как гаснут огни в окнах, как дозорный на ближайшей вышке зевает и перехватывает арбалет поудобнее.

Потом никем незримый воин медленно пополз обратно, в лес, и двигался так же бесшумно, как пришёл. Только у самого оврага, где не смогли бы его увидеть, он поднялся в полный рост и быстрым шагом двинулся на восток. Через час он нашёл условленное место, старый дуб с расщеплённой молнией вершиной, и сунул записку в дупло.

Ещё через пару часов записку забрал всадник в тёмном плаще, который возник из ниоткуда и исчез в никуда, словно его и не было.

А в Поречье никто не знал, что за ними наблюдают, ночной дозорный переступал с ноги на ногу и зевал, провожая взглядом край луны, частично скрытой лесом. Боец не заметил ни движения на опушке, ни тени, скользнувшей через овраг. И не мог заметить: Вацлав был профессионалом и никогда не попадался.

Но где-то глубоко, ниже корней деревьев, земля едва заметно дрогнула, и Мирослав, спавший эту ночь в доме своего старого приятеля Прохора, вдруг открыл глаза и долго всматривался в темноту, прежде чем снова забыться тревожным, неглубоким сном.

Утро выдалось ясным и на удивление прохладным, аккурат одним из тех, что словно невзначай напоминают о приближении осени, хотя до неё было ещё далеко. Я вышел на крыльцо и с удовольствием вдохнул свежий, ещё толком не прогретый солнцем воздух, чувствуя, как вместе с ним в лёгкие входит привычный запах влажной земли, дыма и свежей древесины.

Деревня уже проснулась, оживая десятками разнообразных звуков, сливавшихся в привычный утренний гул. Где-то скрипел ворот колодца, со стороны восточной окраины доносились размеренные удары топоров, а чуть дальше кто-то уже успел поругаться из-за убежавшей курицы. Обычная, почти мирная суета казалась сейчас особенно ценной.

После увиденного вчера это почему-то особенно бросалось в глаза и не отпускало, заставляя внимательнее всматриваться в каждую мелочь.

Тут же ко мне подскочил Яков, прижимавший к груди восковую табличку словно боевое знамя. Судя по сбившемуся дыханию и раскрасневшемуся лицу, староста действительно торопился от самого амбара, хотя старался сделать вид, будто просто шёл быстрым шагом.

— Доброе утро, ваше сиятельство, — произнёс он, поправляя съехавшую набок шапку.

— Доброе, Яков, — ответил я, спускаясь с крыльца. — Готов к утреннему обходу или сначала дать тебе отдышаться?

— А как же, готов, — старик сразу похлопал ладонью по табличке, словно проверяя, на месте ли самое важное. — Всё при мне. Ещё с вечера записал, чтобы утром ничего не упустить. С чего начать прикажете?

— С восточной окраины, — решил я. — Посмотрим, как там Виктор справляется, потом заглянем к складам и на поля.

Я сделал несколько шагов по двору, а затем обернулся к нему.

— Ну что, веди меня, мой верный Сусанин.

Яков непонимающе покосился на меня, явно пытаясь понять, не является ли это очередным важным распоряжением.

— Это кто такой?

— Очень хороший проводник, — пояснил я с самым серьёзным видом.

— А-а, — протянул староста, удовлетворённо кивнув, будто получил исчерпывающий ответ, и зашагал рядом.

По главной улице уже вовсю шла обычная жизнь. У колодца гремели вёдрами женщины, негромко переговариваясь и время от времени посматривая в нашу сторону. Две старухи сидели у плетня и лущили фасоль в деревянное корыто, споря, судя по интонациям и выразительным взмахам рук, о чём-то чрезвычайно важном.

Возле дома Прохора на холстине сушились пучки трав, разложенные в строгом порядке, который, судя по всему, понимал только сам зельевар. Он сидел на крыльце, перебирая коренья, и, увидев меня, начал было подниматься, но я махнул рукой, останавливая его.

— Сиди, не отвлекайся.

Прохор кивнул, без лишних слов вернулся к работе и снова принялся раскладывать травы по кучкам.

У кузницы пока было относительно тихо, только из раскрытой двери тянуло первым дымом разгорающегося горна. Лука, видимо, ещё готовился к рабочему дню, хотя по звукам внутри было понятно, что без дела он не сидит.

— Вчера Трофим закончил вторую ловчую канаву, — негромко доложил Яков, заглядывая в записи. — Ту, что у низины. Грунт там твёрдый попался, кирками долбили. Сегодня третью хотят начать, ближе к проходу между частоколами.

— Правильно, — кивнул я. — Только передай им, чтобы там, где земля держится сама, не устраивали лишнюю работу ради красоты. А если стенки осыпаются, тогда пусть укрепляют жердями. Нам не парадный ров нужен, а чтобы зверь на подходе скорость потерял и не смог с ходу добраться до частокола.

— Запишу, — пообещал Яков и тут же принялся царапать что-то на табличке прямо на ходу, едва не спотыкаясь о выбившийся из земли корень.

За последние дни старик действительно изменился. В первое время приходилось практически выдавливать из него каждое решение, словно он боялся взять на себя ответственность даже за то, что раньше делал по привычке. Теперь же он приходил уже не только с проблемами, но и с записями, цифрами и, что особенно приятно, собственными предложениями. Иногда спорными или слишком осторожными, но собственными, а это было куда важнее безупречной точности.

Наконец впереди показалась восточная окраина. Полноценной стеной это место я бы пока не назвал даже с очень большим оптимизмом, зато прогресс был очевиден и заметен невооружённым глазом.

Полосу кустарника и молодняка перед крайними дворами расчистили уже достаточно широко, и теперь из деревни можно было видеть лес на несколько десятков шагов дальше прежнего. Два отдельных участка частокола постепенно удлинялись друг к другу, хотя между ними всё ещё оставался широкий проход, который на ночь перекрывали тяжёлыми рогатинами.

Чуть в стороне темнели две ловчие канавы, а на крыше крепкого сарая строили первый нормальный наблюдательный помост. Пока это был всего лишь настил с перилами и лестницей, но даже с него уже можно было осматривать лес поверх ближайших домов.

И всё-таки при виде новых кольев перед глазами на мгновение мелькнула другая картина: сломанные ворота, белёсая пыль, мёртвые дома и тишина, в которой не оставалось ничего человеческого.

Я резко моргнул, возвращаясь в настоящее. Нет. Здесь пахло свежей древесиной, потом и влажной землёй. Кто-то смеялся, кто-то матерился, пытаясь поднять слишком тяжёлое бревно, а кто-то ругался на неудачно забитый кол. И я собирался сделать всё возможное, чтобы так оставалось и дальше.

Виктор стоял возле будущего помоста и объяснял двум мужикам, куда лучше поставить дополнительные распорки. Завидев нас, десятник спрыгнул с невысокого настила, отряхнул ладони и подошёл.

— Ваше сиятельство, — коротко поприветствовал он меня. — За вчера поставили десять кольев, северный край частокола продлили ещё на четыре сажени, а вторую канаву закончили.

— Людей хватает? — спросил я, осматривая бригаду.

Восемь мужиков работали внизу, ещё трое возились наверху. Негусто, но и совсем уж безнадёжным положение не выглядело.

— На нынешний темп хватает, — ответил Виктор. — Хотите быстрее — придётся снимать людей с других работ.

— Не хочу, — покачал я головой. — Вымотать половину деревни за несколько дней много ума не надо. Продолжайте в том же темпе, а если появится действительно срочная причина ускориться, тогда будем решать отдельно.

Я подошёл к частоколу и внимательно осмотрел колья. Стояли они плотно, но без лишней красоты. Там, где грунт позволял, их заглубляли почти на рост человека, а промежутки забивали жердями.