— Ловко, — раздался позади голос Мирослава.

Я вздрогнул и резко обернулся. Старик стоял в нескольких шагах, опираясь на посох.

— Вы специально подкрадываетесь?

— Я просто хожу, — ответил Мирослав с лёгкой усмешкой. — Старость. Сил громко топать уже нет.

Я посмотрел на него подозрительно.

— Давно слушаете?

— Достаточно.

Мирослав проводил взглядом Луку и Федота.

— Не наказали и не простили просто так. Впрягли в одно дело. Разумно.

— Запишу сегодняшний день.

Мирослав хмыкнул, и некоторое время мы молча смотрели на деревню. Солнце почти полностью спряталось, а у восточной окраины уже зажигали первые факелы.

— Где вы этому научились? — неожиданно спросил старик.

— Чему? — удивился я.

— Людьми управлять.

— Жизненный опыт, можно так сказать.

— Вам двадцать, Владимир Михайлович.

Чёрт.

— Насыщенная жизнь.

— Иногда вы говорите как человек вдвое старше,

— Хорошее воспитание.

— А иногда употребляете такие слова, будто выросли вообще неизвестно где.

Я немного напрягся и посмотрел на него.

— Например?

— «Управление персоналом».

Я рассмеялся.

— Это просто удобное выражение.

— Сухое. Люди не инструмент.

— Конечно, — согласился я. — Инструмент проще.

— Вот это уже разумнее.

Мирослав опёрся на посох и задумчиво посмотрел на восточную окраину.

— Я много видел командиров. Некоторые умели заставлять людей идти на смерть.

— Пожалуй, это полезный навык для командира, — пожал я плечами.

— Иногда, — ответил старик, покачав головой. — Но значительно сложнее сделать так, чтобы люди сами захотели что-то построить.

— Пока они хотят не умереть, — я посмотрел в сторону частокола, который постепенно разрастался.

— С этого обычно всё и начинается. — Мирослав помолчал, а затем добавил: — Потом появляются дом, семья, дети, поле. И человек уже защищает не свою шкуру, а то, что считает своим. Сегодня на сходе вы заложили фундамент, — продолжил старик. — Сейчас продолжаете. Последние годы здесь оставалась только группа людей, которые боялись умереть поодиночке. Сейчас понемногу становится иначе.

Я ничего не ответил. Взгляд снова невольно ушёл к церкви, и Мирослав это заметил.

— Всё-таки что-то случилось, — произнёс он уже без улыбки.

Это уже был не вопрос. Я повернулся к нему.

— Что вас навело на эту мысль?

— Вы весь вечер смотрите на церковь так, будто оттуда сейчас медведь выйдет.

Очень наблюдательный дед. Я немного помолчал, решая, стоит ли говорить, а затем кивнул в сторону дома.

— Пойдёмте ко мне. Поговорим без лишних ушей.

Улыбка с лица Мирослава исчезла.

— Книга? — спросил старик и нахмурился. — Что вы натворили?

— Надеюсь, что ничего, — сухо ответил я. — Идём

— Пойдёмте, — он шумно выдохнул и направился к дому.

До дома мы дошли молча.

Я рассказал Мирославу не всё сразу. Сначала объяснил, что принёс Книгу к Камню, затем описал реакцию — свет, потерю ощущения подземелья и, наконец, увиденное. Старик слушал, не перебивая, только пальцы всё сильнее сжимали посох.

— Значит, разрушенное Поречье, — повторил он, когда я закончил. — Мицелий повсюду, людей нет.

— Да.

— А Камень?

— Не видел. До подземелья не дошёл.

Мирослав некоторое время молчал, а затем спросил:

— Система что сказала?

Я замер, пытаясь понять, что именно он имеет в виду, всё тело натянулось, как струна.

— Какая ещё система? — пролепетал я с видом полного непонимания.

Теперь уже Мирослав удивился.

— Магическая система Камня, отклик. Что вы почувствовали от него после?

— А-а, — протянул я и тихо с облегчением выдохнул. — Ничего особенного. Работает как прежде. Так что это было?

— Не знаю, — выдавил старик, уставившись в пол. — Владимир Михайлович, я предупреждал вас: подобные рукописи плохо изучены.

— Может, будущее?

— Не спешите с выводами, — Мирослав поморщился. — Может и прошлое.

— Поречье никогда так не выглядело, — возразил я.

— Не обязательно именно Поречье, — возразил он. — Книга могла использовать знакомые вам образы. Может быть, чтобы показать возможный исход.

— То есть будущее.

— Нет, — раздражённо ответил Мирослав и стукнул посохом по полу. — Возможность и пророчество — разные вещи.

С этим не поспоришь.

— Может быть память самой магической схемы, образ разрушенного узла, чей-то опыт, записанный в книге. Или вообще результат взаимодействия именно этой рукописи именно с нашим Камнем. — Он развёл руками. — Вы хотите точный ответ там, где его нет.

Я откинулся на спинку лавки.

— И что теперь?

— Книгу сегодня не трогать, — старик тяжело поднялся. — Завтра тоже. И к Камню не подносить.

— Это я уже понял.

Старик направился к двери, но перед самым выходом остановился.

— И ещё, Владимир Михайлович. Не рассказывайте никому, что увидели. Потому что завтра половина деревни решит, что граф видел их смерть, а вторая начнёт искать, кто виноват.

Старик уже взялся за дверь, но я окликнул его:

— Мирослав.

Он обернулся.

— А если это всё-таки возможное будущее?

Мирослав долго смотрел на меня, а затем пожал плечами.

— Тогда сделайте так, чтобы оно не случилось.

Мирослав вышел, оставив меня одного. Несколько секунд я смотрел на сундук, а затем подошёл и проверил крышку. Она оставалась закрытой. Вот и хорошо, сегодня никаких книг. Достаточно.

Он лежал на опушке уже второй день, практически недвижимо, что было результатом долгого и тяжелого военного опыта. Пройди кто мимо, и то не признал бы в этом бревне, присыпанном листвой, человека. Лишь глаза двигались, обшаривая каждый просвет между брёвнами, каждый силуэт проходящего мимо будущего частокола часового, фиксируя каждый отсвет факела на мокрой от вечерней росы траве. Его звали Вацлав, но это имя ничего не значило, ведь в разных землях он звался по-разному. Он был если не лучшим, то одним из лучших разведчиков некогда могучей армии, а теперь наёмником не менее могучих сил.

Он пришёл сюда с востока, оттуда, где старый тракт упирался в развалины моста, и шёл по следам, которые оставил отряд, возвращавшийся с реки. Следы были довольно свежие, и он читал их, как другие читают книгу: вот здесь телега завязла ненадолго в грязи, вот здесь кто-то упал на одно колено, вот здесь лошадь в испуге рванула в сторону, уходя от опасности. А вот здесь, на берегу, следы указывали на то, что отряд сначала выстроился, и лишь затем пошёл вброд. Осмотрел он и тело лося, практически перекушенное напополам. Вацлав недолго постоял над ним, негромко хмыкнул и двинулся дальше.

А теперь он лежал и смотрел на деревню, которая не должна была существовать. Ему сказали, что Поречье мертво, Камень угас, а люди либо ушли, либо сгинули. Но информация была неверна, деревня жива, более того, она начинала ощетиниваться частоколом, на остовах будущих вышек горели факелы, а у ворот прохаживались двое с копьями наперевес, явно с военным прошлым, судя по выправке. Это была не кучка выживших, а хорошо организованное поселение, и Вацлав мысленно пересчитывал то, что увидел за эти пару дней: вышки, каркас ворот, ров перед восточной стеной, и откуда они только столько рабочих рук набрали? Заприметил он и кузницу на самом краю, судя по дыму из трубы и звукам молотов, вполне себе действующая. Видел и церковь на пригорке, в подземелье которой, если наниматели не врали, и находился Камень Жизни.

Наёмник достал из-за пазухи маленький блокнот в кожаной обложке и огрызок угольного карандаша. Писать лёжа было неудобно, но для разведчика это было делом привычным. «Поречье. Живо. Укрепления: частокол, ров, вал, две (?) вышки, пока в процессе. Охрана: минимум двое на воротах, смена неизвестна. Кузница работает. Камень активен (предположительно, защитная зона расширена). Численность: не менее полусотни, включая женщин и детей. Бойцы: не менее пятнадцати. Маги: замечены двое (?), один пожилой с посохом, второй, молодой, с артефактным мечом. Рекомендация: удар с востока, перед рассветом, основные силы на частокол, отвлекающий манёвр на ворота».