— Вот здесь плотнее, — указал я на одну из щелей. — Молодой волк, может, и не пролезет, а вот какая-нибудь мелкая зараза вполне способна протиснуться.

— Уже видел, — кивнул Виктор. — Сегодня переделаем.

Я перевёл взгляд на основание строящегося помоста.

— И подпорку сюда добавьте. Не нравится мне этот угол: если настил начнёт гулять под весом людей, вся конструкция долго не простоит.

Десятник проследил за моим взглядом, несколько секунд оценивал крепление, а затем согласился:

— Верно. Добавим.

Яков тут же сделал пометку на табличке.

— Мирослава позже сюда приведу, — добавил я. — Только сразу предупреждаю: не для того, чтобы он работал за вас магией и превращался в большую ходячую землеройку.

Виктор слегка приподнял бровь.

— А зачем тогда?

— Грунт посмотрит, — объяснил я. — Определит, где колья лучше держаться будут, где канаву бессмысленно углублять, а где вода полезет. Если сможет без лишней нагрузки немного уплотнить совсем слабое место — хорошо. Если нет, руками справимся.

— Разумно, — коротко ответил десятник, после чего снова повернулся к рабочим.

Мирослав мне нужен был живым и способным думать, а не в роли человека, которого будут таскать от одной ямы к другой до полного истощения.

— К вечеру ещё раз загляну, — сказал я Виктору. — Продолжайте.

— Понял, ваше сиятельство.

Мы с Яковом пошли дальше. Через десяток шагов я заглянул старосте через плечо и с некоторым удивлением понял, что его записи становятся разборчивее. Раньше восковые таблички выглядели так, будто по ним пробежалась курица, а теперь в каракулях уже можно было различить отдельные слова.

— Яков.

— Да, ваше сиятельство? — Старик тут же поднял голову.

— Ты писать лучше стал.

Староста замер, посмотрел на табличку, потом снова на меня и нахмурился.

— Да вроде как всегда.

— Нет, — возразил я. — Раньше это напоминало следы курицы, которая перед смертью пробежала по грязи, а теперь хотя бы можно понять, где у тебя цифры, а где распоряжения.

Яков обиженно засопел, но спорить не стал.

— Я всё там понимал.

— Ну это самое главное, — согласился я, не удержавшись от улыбки.

Мы подошли к амбару. На этот раз возле ворот стоял именно Яковов помощник, назначенный на дневной учёт, а чуть поодаль обнаружились Лука и Федот. Кузнец что-то объяснял старшему сыну, который тащил в сторону кузницы мешок с углём. Увидев меня, Лука отпустил парня, вытер руки о кожаный фартук и повернулся ко мне.

— Ваше сиятельство.

— Как кузница? — спросил я.

— Работает, — коротко ответил Лука, но, наткнувшись на мой взгляд быстро понял, что не отвертится. — Вчера израсходовали семь кусков железа на наконечники, два пошли на скобы, ещё один испортил. — Лука поморщился, явно вспоминая неприятный момент. — Перегрел.

— Записал? — спросил я, глядя на него испытывающе.

— Записал, — ответил он и кивнул на Федота. — Этот проконтролировал.

— А то, — отозвался Федот, складывая руки на груди. — Я теперь каждый кусок считаю, который ему со склада отдаю.

Лука посмотрел на него с лёгким раздражением.

— И каждый раз стоишь над душой.

— Так приказано.

— Вот и хорошо, — вмешался я, пока производственный спор не перешёл в очередную серию взаимных упрёков. Затем повернулся к Якову: — Ты потом эти записи в общий расход занёс?

— Вчера вечером, ваше сиятельство, — уверенно ответил староста.

Вот так правильно. Лука отвечает за то, куда ушло железо, Федот — за то, что именно доставлено из запасов, а Яков — за общий склад и сведение всех записей. Как говорится, доверяй, но проверяй, а потом ещё раз проверяй тех, кто проверяет.

— Масло? — вспомнил я. — Ты говорил, одна бочка течёт.

— Перелили, — ответил уже Федот. — Потеряли немного, старая клёпка разошлась. — Он тяжело вздохнул и покосился на амбар. — Бондаря бы нам. Три зимы как умер последний, — пояснил Федот. — Раньше торговцы заходили, можно было новую тару купить, а теперь сюда только совсем безумный человек сунется.

Я усмехнулся.

— Значит, будем искать человека, который умеет чинить бочки, среди своих. Не богами же бондари рождаются.

— Поспрашиваю, — сразу отозвался Яков, уже делая новую пометку.

Я заглянул внутрь амбара. Там было сухо: мешки сложены на настилы, а не прямо на землю, соль лежала отдельно, семена — тоже, инструмент был аккуратно выставлен вдоль стены. Ещё несколько дней назад здесь почти всё сваливали туда, где находилось свободное место. Прогресс, пусть и не такой заметный, как новый частокол.

Мы снова вышли на улицу. Мимо дома Марфы я прошёл уже привычно, но всё равно отметил новые ворота. Свежие доски резко выделялись на фоне старой серой древесины. Сама вдова увидела нас из двора и поклонилась.

— Благодарствую, ваше сиятельство…

— Не мне одному, — остановил я её коротким жестом. — Кто ворота ставил?

— Трофим с Семёном помогали.

— Вот им сначала и спасибо, — ответил я, не желая принимать на себя чужую работу.

Марфа кивнула, а мы пошли дальше. Долгие благодарности я никогда не любил. Сначала переживём зиму, а потом хоть медали выдавай.

Возле дома Трофима я невольно замедлил шаг. Хлев, который волки разнесли в первую ночь, теперь действительно выглядел иначе. Дверь усилили толстыми поперечинами, Лука выковал массивные петли и тяжёлый засов.

— Трофим разошёлся, — с удовлетворением произнёс Яков. — И другим помогает, и своё хозяйство в порядок приводит.

— После того как у тебя ночью волк овцу из сарая утащит, очень быстро начинаешь интересоваться качеством дверей, — заметил я.

— Это верно, — согласился староста, уже без прежней улыбки.

У колодца несколько женщин при нашем появлении замолчали. Я кивнул им, и они ответили поклонами, но уже без прежней испуганной суеты. Тоже прогресс.

Не любовь, конечно, да она мне и не требовалась. Пока достаточно, чтобы люди выполняли договорённости и не прятали заражение в сараях, надеясь, что оно само исчезнет.

— Ваше сиятельство, — Яков немного помялся, словно не был уверен, стоит ли отвлекать меня, — поля заодно посмотрите?

— Что там? — спросил я, хотя по его лицу уже понял, что новости, скорее всего, хорошие.

— Лучше стало, — произнёс старик так, сам словно не до конца верил собственным словам. — Я вчера ходил, своими глазами видел.

— Тогда пойдём, — решил я.

До ближних полей добрались быстро. Утренняя прохлада уже ушла, воздух заметно прогрелся, а по дороге я снова отметил птиц. Ещё несколько дней назад вокруг поселения лес словно вымер, теперь же щебет слышался практически постоянно. Не везде, конечно, но жизнь постепенно возвращалась.

Когда мы дошли до первого большого поля, я остановился. Изменения действительно были, только не те чудеса, которые иногда рисует слишком богатое воображение.

Чёрные пятна никуда не исчезли, по крайней мере не все, однако их края стали серыми и сухими. Белёсый налёт на земле местами словно выгорел и перестал расползаться дальше. Между поражёнными участками появлялись свежие зелёные побеги, а там, где растения не успели окончательно погибнуть, листья выглядели крепче. Главное — исчез прежний сладковатый запах гнили.

Я присел, взял горсть земли и растёр её между пальцами. Почва была влажной и рассыпчатой, не липкой, как на поражённых участках.

«Система. Оценка почвы».

Перед глазами появилась короткая табличка:

[Почва.

Следы поражения Мицелием: присутствуют.

Активное распространение в данной точке: не зафиксировано.

Биологическая активность: восстанавливается.

Состояние растительности: неоднородное.

Полное восстановление не достигнуто.]

Не достигнуто. Но и этот гриб вездесущий отсюда уходит потихоньку, что радует.

— Ну? — нетерпеливо спросил Яков, заметив, что я слишком долго молчу.

Я ещё раз растёр землю между пальцами и поднялся.

— Лучше, — ответил я.

Старик сразу расплылся в улыбке.