Проводника? Меня? Ответ пришёл не словами. Боль резко усилилась, и я стиснул зубы. Осколок в ладони раскалился так, что даже через перчатку казалось — кожу сейчас прожжёт насквозь.

Камень наливался зелёным светом, по стенам заметались отблески. Краем слуха я уловил шёпот: Яков молился, Анатолий больше не произнёс ни единой шутки, Виктор шагнул ещё ближе.

И вдруг всё оборвалось. Осколок с сухим треском раскололся в моей ладони и осыпался серой пылью. От внезапно навалившейся слабости, я едва не завалился назад. Виктор поймал меня за локоть.

— Стою, — выдохнул я и только после этого понял, насколько сильно дрожат ноги.

Камень светился. Не ослепительно, чтобы всё подземелье залило зелёным сиянием, но заметно ярче. Глубокие прожилки больше не вспыхивали одиноко. Теперь по ним медленно текло ровное изумрудное свечение.

Система подвела итог:

[Камень Жизни. Третий ранг.

Состояние: частично восстановлен.

Территориальное влияние: усилено.

Подавление Мицелия: усилено.

Поддержка плодородия: незначительно повышена.

Рекомендуется дальнейшее восстановление.]

Получилось. Я медленно разжал пальцы, на перчатке осталась лишь серая пыль.

— Работает? — спросил Яков так тихо, будто громкое слово могло заставить всё исчезнуть.

Я посмотрел на старосту. Он побледнел, губы плотно сжаты, картуз всё ещё смят в руках, а в глазах появилась такая надежда, что мне на секунду стало не по себе сильнее, чем во время самой подпитки. Очень уж много теперь зависело от моего ответа.

— Работает, — ответил я с неожиданной хрипотцой.

Яков медленно выдохнул и перекрестился, потом сделал шаг к Камню. Остановился, не доходя до постамента и замер, прикасаться не решился.

— Светлее, — произнёс он почти шёпотом. — Ей-богу, светлее стал.

Анатолий наконец отпустил древко копья одной рукой и шумно выдохнул.

— А я уж думал, рванёт.

— Очень вовремя сообщил, — недовольно сказал Виктор и посмотрел на него.

— Так я до этого молчал, чтобы не сглазить, — развёл руками рыжий, царапнув навершием копья каменную стену.

— Получилось, — сказал Виктор, переведя взгляд на Камень. — Но надолго ли хватит — неизвестно.

Яков впервые за всё время резко повернулся к нему.

— И на том спасибо, — его голос прозвучал неожиданно громко, но староста тут же сбавил тон. — Нам сейчас и малого хватит.

Я ничего не ответил, потому что в этом старик был прав, не обязательно сразу спасти весь мир. Для начала неплохо бы не дать умереть одной деревне.

Мы начали подниматься. У лестницы Анатолий вдруг придержал меня за локоть.

— Ваше сиятельство, — произнёс он почти шёпотом.

— Что? — спросил я, резко обернувшись.

Он внимательно посмотрел на мою руку.

— Точно всё нормально?

Вот этого я от него не ожидал.

— Рука на месте, — усмехнулся я. — Голова тоже.

Рыжий несколько секунд смотрел серьёзно, потом привычная ухмылка всё-таки вернулась.

— Ну и славно. А то нового графа в первый же день угробить — плохая примета.

— Особенно для графа, — поддержал я.

— Вот и я о том же.

Даже Виктор едва заметно усмехнулся.

Когда мы вышли из церкви, я остановился. Что-то действительно изменилось, совсем немного. Нет, дома не выпрямились, прогнившие плетни не восстановились чудесным образом, над огородами всё так же торчал бурьян, а на краю деревни по-прежнему темнел заражённый лес, но воздух показался чище. Исчез едва уловимый прелый привкус, к которому я уже успел привыкнуть.

Ветер тронул лицо, где-то за домами залаяла собака. Обычные вещи. Может, мне просто хотелось заметить перемены после всего произошедшего. А может, Камень действительно начал возвращать Поречью то, что оно медленно теряло последние годы.

Проверим, но не сегодня, к таким вещам я теперь относился осторожнее.

А возле церкви нас уже ждали.

Кабинет князя Новослободского был небольшим, зато обставленным так обстоятельно, что с головой выдавало в государе человека, больше привыкшего работать, нежели принимать гостей.

Тяжёлый стол из тёмного дуба, заваленный свитками и грамотами, одно кресло с высокой спинкой, очевидно, хозяйское, и ещё одно на порядок проще, явно гостевое. Из всего освещения была лишь узкая полоска света из окна да несколько золочённых канделябров с уже порядком оплывшими свечами. На стене висела карта княжества, вся испещрённая аккуратными пометками, а у окна притулился узкий столик с кувшином вина и двумя чарками.

Князь сидел, откинувшись, в кресле и вертел тяжёлый перстень с тёмным камнем на пальце. Напротив примостился его помощник, сухой, но жилистый человек лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и цепкими, прищуренными глазами. Он знал князя с младенчества и потому позволял себе говорить владыке прямо, без обиняков.

— Отбыл, — сказал помощник, опуская на стол короткую записку. — Молодой граф Скуратов направился к назначенному ему владению. С дружинниками, с обозом, как положено.

— Хорошо, — тихо произнёс князь, даже не поднимая на старика глаз.

— Хорошо ли, княже? — помощник даже несколько подался вперёд. — Государь, я всё понимаю, но не могу согласиться. Разве не следовало его казнить вместе с отцом, одной плахой больше, одной меньше, какая разница? А теперь у нас на руках живой наследник, и однажды он может собрать вокруг себя всех, кто знал и уважал ныне покойного Михаила Петровича. А таковых не мало.

Князь медленно перевёл взгляд с заваленного бумагами стола на вопрошающего помощника.

— Ты думаешь, я об этом не думал? — в голосе главы княжества прорезались стальные нотки.

— Думали, государь, как же иначе, — старик уже начал раскаиваться, что начал этот разговор. Князь не терпел укоров ни от кого, уж кто-кто, а его ближайший помощник знал владыку с самого раннего возраста. — Я лишь боюсь, что в дальнейшем такое решение может сослужить плохую службу. Но кто я такой, чтобы видеть настолько далеко.

— Вина отца не делает сына преступником в глазах остальных дворян, — произнёс князь слегка раздраженно. — И ты это знаешь не хуже меня. Если бы я казнил мальчишку без веского обвинения, да и без отдельного суда, я бы своими руками превратил обоих Скуратовых в мучеников. А мучеников у нас, как известно, любят зачастую куда сильнее, чем живых.

Помощник слегка нахмурился, но промолчал. Князь между тем поднялся и подошёл к окну. За ним, в наступающей уже темноте, слабо угадывались очертания замковых стен и редкие огни города.

— Он сохранил титул, — напомнил помощник, не поднимая склоненной головы. — И родовой клинок. Даже небольшой отряд дружины получил, из числа воинов его отца. Формально он всё ещё граф Скуратов, и — старик слегка замялся, но продолжил, ­— теоретически может потребовать пересмотра дела отца.

— Может, — согласился князь, и загадочно улыбнулся. — Если выживет.

Владыка подошёл к стене, и его пальцы пробежали по очертаниям границ его княжества.

— Вот Поречье, — произнёс князь, ткнув пальцем в крошечную точку на самой краю. — Угасающий Камень, почти опустевшая деревня. Вокруг умирающие деревеньки, да заражённые леса со всех сторон. Дороги разбиты, связи с княжеством считай, что нет. Я отправил его туда не на хмельную пирушку в лоне защищённых территорий. Он отправлен туда, где люди живут не дольше, чем горит свеча.

— Формально я проявил милосердие, — князь повернулся и пристально посмотрел на помощника, который, в свою очередь, поспешно потупил взор. — Я сохранил его отпрыску жизнь. оставил титул и дал собственное владение. Кто теперь посмеет сказать, что князь Новослободский казнил невиновного? Никто! Когда молодой граф погибнет на дальнем рубеже, а он непременно погибнет там, виноватыми будут Мицелий и лесные твари. Я же останусь тем, кто дал ему шанс.

Помощник слушал, сцепив сухие пальцы до белых костяшек на руках. По лицу старика было видно: он понимает логику, но не принимает её до конца.