Я отдельно предупредил Виктора:

— Людям скажи прямо: нашли повреждённое ядро старого Камня и привезли на изучение. Никаких историй про древние города, Стража и прочее.

— Понял.

— И бойцам объясни, что дело не в недоверии. Чем меньше слухов вокруг магических находок, тем спокойнее всем живётся.

— Они поймут.

Мы перенесли ядро в церковное подземелье. Рядом с Камнем Жизни для него заранее никто места, разумеется, не готовил. Поэтому Мирослав выбрал дальнюю каменную нишу, поставил туда низкий стол и только после этого осторожно положил свёрток.

— В сундук не будем? — спросил я.

Старик покачал головой.

— Неизвестно, как оно отреагирует на замкнутое пространство или металл. Пусть лежит здесь, отдельно от основного Камня, пока не проверю хотя бы самые простые вещи.

Он развернул верхний слой ткани. Внутри тускло мерцал тот же неровный тёмно-зелёный обломок.

— Кажется, ярче не стал, — заметил я.

— И слабее тоже, — добавил Мирослав и поднёс ладонь, не касаясь поверхности.

— Пока оставим в покое, — решительно сказал я. — После всего, что сегодня произошло, я совершенно не намерен ещё раз проверять судьбу на прочность.

— В кои-то веки полностью с вами согласен, — старик недоверчиво покосился на меня. — Запомню этот день.

Наверху нас уже ждал Прохор. Зельевар встретил отряд привычным недовольным ворчанием, которое, судя по выражению лица, скрывало искреннее облегчение.

— Ну конечно, — бормотал старик, осматривая перевязанного копейщика. — Говорил ведь: аккуратно ходите. Нет, надо обязательно дать лесной пакости себя погрызть, иначе поход не считается.

— Люди живы, — напомнил подошедший Анатолий. — Значит, Прохор зря заранее причитает.

Старик резко повернулся к нему.

— А ты не мешай. Тебя я ещё не осматривал только потому, что ты дома сидел.

— Я не сидел!

— Тогда тем более найдётся что лечить.

Их привычная перебранка неожиданно подействовала на меня успокаивающе. После тёмного подземелья, древнего Стража и рушащегося зала обычная ругань двух знакомых людей казалась почти признаком нормальной жизни. Я оставил раненых Прохору и отправился смотреть, что успели сделать за наше отсутствие. Анатолий, разумеется, вызвался сопровождать.

— Вышки закончили, ваше сиятельство, — рассказывал он по дороге. — Не дворцы, конечно, зато стоят крепко. Настил наверху готов, лестницы тоже. Ворота усилили, где слабое дерево было — поменяли. Канаву перед восточной стороной начали углублять, но там ещё работы дня на три, если людей с полей не снимать.

— И не снимай.

Рыжий удивлённо посмотрел на меня.

— Совсем?

— Если ради стены останемся без хлеба, Мицелию даже нападать не придётся.

— Разумно, — признал Анатолий.

Мы прошли вдоль восточного участка. Работа действительно была выполнена добротно. Не идеально и далеко не закончена, зато слабых мест стало заметно меньше. На одной из башен стоял тяжёлый арбалет Луки. Сам кузнец находился рядом и что-то смазывал в механизме. Заметив меня, он сразу оживился.

— Ваше сиятельство! Как раз вовремя. Глядите, поворот поправил.

Он ухватился за рычаг, и массивный станок плавно повернулся на несколько десятков градусов.

— Один наводит, второй натягивает и подаёт болт, — объяснил Лука. — Пару ополченцев уже учим, чтобы дружинников на каждую машину не ставить.

— Правильно, без потерь основных боевых единиц.

— Баллисту тоже испытали, — продолжил кузнец, уже менее довольным тоном. — Первый болт вообще ушёл в сторону, второй слишком низко. Потом подкладки под станину поставил, угол немного изменил. Теперь в бревенчатый щит попадает вполне прилично.

— Дальность?

— Пока не ручаюсь, — честно признал Лука. — На ближнем рубеже нормально. Дальше надо ещё стрелять и смотреть. И тетива мне не нравится, при полной натяжке слишком сильно поёт.

— Тогда не насилуй механизм ради красивой цифры. Сломанная баллиста во время боя хуже той, что стреляет чуть ближе.

— Сам так думаю, — кузнец согласно кивнул.

Возле амбара меня перехватил Яков. Староста выглядел заметно довольнее, чем во время нашего ухода, и почти сразу повёл меня к полям.

— Покажу, чего сделали, ваше сиятельство.

Расчищенных участков действительно прибавилось, хотя до удвоения пахотной земли было ещё далеко. Крестьяне вернули в работу несколько старых наделов, которые раньше постепенно забрасывали из-за ухудшения почвы. Где-то выкорчёвывали кустарник, где-то уже проходили плугом, а на наиболее истощённые участки вывозили навоз.

Я присел и набрал в ладонь земли. Она выглядела лучше, чем несколько недель назад: рыхлее, темнее, без заметных нитей Мицелия. Однако полной уверенности в урожае это, конечно, не давало.

— Сколько земли подготовили? — спросил я.

— Ещё примерно четверть к прежним посевам добавим, если погода не подведёт, — ответил Яков. — Дальше пока не полезли. Там земля ещё слабая.

— И правильно. Не надо хватать всё, что позеленело. Сначала посмотрим, как эти участки переживут сезон.

Староста кивнул.

— Под озимые сколько пустить?

— Лучшие земли. Остальное оставим под корм и весенний посев. И удобрение раскидывайте в первую очередь там, где почва хуже, а не где ближе возить.

Яков тут же начал царапать заметки на своей табличке.

— Народ старается, ваше сиятельство. Уже поговаривают, коли так дальше пойдёт, зимой не голодно будет.

— Сначала переживём осень, потом будем радоваться зиме.

Староста тяжело вздохнул.

— Тоже верно.

Вечером я собрал у себя Виктора, Анатолия, Прохора и Мирослава.

На столе стоял горшок с кашей, хлеб и немного мяса. После нескольких дней в дороге обычная горячая еда казалась почти праздничной.

Анатолий рассказывал, как один из ополченцев во время тренировки тяжёлого арбалета едва не сел на натяжной ворот, Виктор изредка поправлял его откровенные преувеличения, а Прохор жаловался на то, что молодые ратники совершенно не понимают ценности целой кожи.

Только Мирослав почти не участвовал в разговоре. Старик сидел на краю лавки, медленно ел и время от времени поглядывал в сторону церкви.

Я несколько раз ловил его взгляд, однако расспрашивать при остальных не стал. Насколько я понимал, старого мага тревожило не само ядро, а то, что мы пока совершенно не представляли, как оно связано с основным Камнем и почему сохранилось после гибели Заставы.

Когда остальные разошлись, мы с Мирославом ещё некоторое время стояли на крыльце. Ночь выдалась ясной. Над частоколом мерцали звёзды, со стороны башен доносились негромкие голоса дозорных.

— Думаете о ядре? — спросил я.

— А вы нет? — покосился он на меня.

— Думаю.

Старик усмехнулся.

— Тогда зачем спрашивать?

— Хотел убедиться, что не один мучаюсь неизвестностью.

Мирослав некоторое время молчал.

— Оно живое, граф. Вот что беспокоит меня больше всего. Не разумное, не говорю о какой-то воле или сознании, — старик сразу поднял палец, будто предупреждая возможный вопрос. — Но в нём сохраняется структура Камня и часть старой силы. А значит, когда-нибудь мы можем попробовать вернуть ему работоспособность.

— Когда-нибудь?

— Именно. Не завтра утром и не после первого завтрака. Сначала основной Камень, потом исследования. Я не хочу потерять оба из-за простого любопытства.

— Моего?

— Нашего, — после короткой паузы признал Мирослав.

На этом мы разошлись.

С первыми лучами солнца я велел собрать на площади всех взрослых мужчин, способных держать оружие.

Яков получил распоряжение ещё вечером, поэтому к назначенному времени люди уже стягивались к центру Поречья. Кто-то пришёл с топором, кто-то с охотничьим копьём, несколько человек притащили тяжёлые дубины. У отдельных мужиков имелись старые мечи, состояние которых заставляло серьёзно задуматься, кого они способны убить быстрее — противника или собственного владельца. Я дождался, пока разговоры стихнут.