Ошибся. Женщина остановилась. Даже лицо стало почти обычным, так что Лорн её припомнил. Видал в церкви, сколько-то лет назад даже заглядывался — так, что в семье пошли разговоры насчёт того, что пора бы завести Ангарат мачеху, да и братцев с сестрёнками. Сложилось по-другому. Даже мама не особо настаивала. Взять жену из мелкого люда не позор, но и только. Имя, впрочем, в голове засело. Морвел верх… забыл. Что значило одно: её отец не из оружейной коллегии, и муж — тоже. Там он знал всех.

— Пусти, — тихо сказала Морвел. — Пусть фэйри отдаст ребёночка.

Вокруг снова собиралась толпа. Кто-то там, за спиной, присвистнул. Назвать сиду «фэйри», да в глаза — жить не хотеть. Назвать так ту, что считает себя человеком… Вот чем надо думать? Лорн заглянул в глаза женщине, которую когда-то почти любил, и увидел, чем.

Застарелым горем, которое — руку на отсечение! — кто-то недавно старательно разбередил. Понял и то, что переубеждать бессмысленно. Сейчас она просто не в состоянии понять, что высшие сиды как таковые таскать чужих детей не склонны. Крещёные фэйри — любые, даже тилвит тег! — тоже. Лорн оглянулся. Меж колонн храма, среди прихожан, мелькали фигурки римских клириков. Верно, радовались, что народ, который вскоре после полудня был готов считать сиду сестрой, а их — лазутчиками враждебных племён, теперь с осуждением смотрел на ушастую.

Сида не терялась, готовилась. Увесистый том Писания лёг на согнутую в локте левую руку, Немайн придерживала его сверху правой. Морвел как раз тихими шажочками обошла не такую и могучую преграду в виде оружейника.

— Отдай… — попросила ушастую.

Та, не отнимая правую руку от книги, заговорила — словно в ответ.

— Я, известная в этих землях как Немайн, на святых божественных Евангелиях клянусь, что не похищала ребёнка этой женщины, да и её саму сегодня увидела в первый раз. Я сказала.

— Ты фэйри. Ребёнка забрали фэйри. Я тоже поклянусь, и ты отдашь?

Она потянулась ко книге, Немайн шагнула назад, спросила негромко:

— Какое здесь наказание за лжесвидетельство под присягой?

В толпе вспомнили о другом.

— Морвел уксор Ловарх не может клясться!

Значит, вышла всё-таки за человека выше себя по статусу. Заплатила за это тем, что ушла под его руку совсем — она даже зовётся теперь по мужу, «жена Ловарха», а не по отцу, как бывает при более равном браке. Лорн заметил: Немайн не назвала себя сидой и не назвала ни имени отца, ни родового. Изгнанница?

Не он один заметил. Из толпы спросили:

— А ты можешь? Какого ты рода?

Сида открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Удивлённо, точно сама у себя спрашивала, выговорила:

— Флавия?

В толпе заржали. Лорн и сам усмехнулся. Он ведь тоже Флавий.

Фамилия ничем не плохая. Старый римский род, сперва плебейский, потом императорский. Шутка в том, что, когда деметов, жителей будущего Диведа, стали брать на службу, фамилий у них не было. Беды в том не было, для варвара хватало одного имени — не будет же римский офицер вносить в списки полный перечень предков новобранца, который зачастую длиннее, чем гомеровский список кораблей?

Солдат скоро получал прозвище — в деле перекликаться по прозвищам проще. Ветеран получал римское гражданство и фамилию императора, как приёмыш. Его сыновья поступали уже не во вспомогательные части, а в легион, как граждане первого сорта: настоящие Флавии, пусть и норовящие поддеть под лорику тунику из традиционной шерстяной клетки.

Династия пресеклась, в моду входили иные фамилии, но Флавиев уже было много.

Те, кто не служил, со временем тоже получили гражданство по эдикту Каракаллы — вот тогда, одно время, казалось, что Аврелиев станет больше… Не вышло! Потребовались моряки и тяжёлая кавалерия, начали набирать ирландцев, прислали на поселение сарматов, а на престол воссела вторая династия Флавиев, потомки Константина Великого.

С тех пор в Моридуне назови прохожего Флавием — в половине случаев угадаешь.

А рыжая-ушастая, выходило, совсем своя. Аврелией она могла бы оказаться, не вылезая из холмов. Собственно, дошло до Лорна, большинство местных сидов должны быть Аврелиями: как свободнорождённые, исконно проживающие в провинции Валентия…

— Морвел, — спросил Лорн, — а кто тебе сказал, что наша сида может вернуть твоего ребёночка? И кто вообще сказал, что его забрали фэйри?

Тут его в бок крепко пихнул окольчуженный локоток. Словно рядышком стоит не холмовая дева, а злая и верная жена. Даёт понять: не то говоришь, не то!

— Сказала повитуха, а видел муж. Теперь ты отдашь маленького? Святой отец сказал, что обязательно отдашь, только нужно требовать и стоять на своём.

— Святой отец это серьёзно, — согласилась сида. — Это был ирландский монах, да и говорил давно, верно?

— Нет, это был бретонец, сегодня! Он обещал. Отдавай!

Немайн кивнула.

— Сейчас найдём твоего мужа. Без него вернуть тебе ребёнка не получится.

Развела руками. Возвысила голос:

— Вот так, граждане. Если брат вдруг возненавидел брата, сестра норовит выцарапать глаза сестре — проверьте, хаживали ли они на исповедь к попу из римской миссии. А ещё — покажите-ка дом Ловарха…

— Флавия? — спросили разом несколько глоток.

— Аврелия, дурни! — рявкнул на них кто-то хриплым басом. — А вообще он Ловарх ап Колум, и дома его нет, в мастерской он. Топайте за мной. Провожу…

Всё оказалось не так страшно, как казалось поначалу.

Старые сказки, в которых кичащейся непорочностью «деве» напоминают, что у неё три ребёночка играют во дворе, ещё три — лежат на кладбище, и ещё три — прикопаны под изголовьем, так и остались пересказом былых недобрых времён. Миновал Моридун и призрак выловленных сетью младенцев, утопленных, как отбракованные щенки, или вынесенных в лес, на корм лесным зверям: если кто и найдёт косточки, что ж, опять виноваты фэйри. Поиграли и бросили.

Всё оказалось просто и печально.

Нашлась даже могила в освящённой земле. Сам Ловарх и привёл. Не воин, не начальник и не герой, зато мастер бондарь. Важное ремесло: воду из акведука разносят по городским домам именно деревянные трубы. Он и рассказал всю историю: ребёночка Морвел успели окрестить, а вот рассказать дурные новости застрявшей между жизнью и смертью матери — не посмели.

Зеваки… были. Отвалились те, кому было лениво ходить да кому подавай кровь и скандал. Зато нашлось кому поплакать с безутешной матерью, которая потеряла уже не само дитя, а надежду его вернуть, и кому сурово помолчать с отцом. Немайн, кстати, ревела в обнимку со своей невольной обидчицей.

— Хорошо твоя сида устроилась, — хрипло пробормотал Ловарх, косясь на плачущих женщин. — Она плачет в тонкий лён, да в ласковую шерсть, да в мягкую грудь. А моей Морвел приходится тискать холодную, жёсткую кольчугу, под которой одни мослы и тыкаться носом в твёрдое темечко под волосами… Правда, волосы знатные…

Лорн не принял шутку. Ни про то, что сида «его», ни про то, что ей, выплакивающей совиные глазищи, хорошо.

— Ваша семейка очень дёшево отделалась, — сухо сказал он. — По доримским племенным понятиям, после публичного обвинения в краже свободного человека, сиды обязаны отомстить.

Бондарь почесал в затылке.

— Понимаешь, я в них вообще не верил.

Скорее, не верил, что доведётся встретиться. Для большинства людей всего, что дальше протянутой руки, как бы и нет. Даже если оттуда приходят гружёные корабли.

— Вот сейчас она проплачется, высморкается, да и подаст на вас в суд. В наш, городской. Знаешь, в чём настоящая шутка? Это тебе придётся доказывать, что ты не виноват или, скорее, не очень виноват. Потому что, во-первых, все знают, что сиды не умеют врать. Во-вторых — она целая Флавия, ты всего лишь Аврелий, а у родни твоей супруги вообще римской фамилии нет.

Ловарх развёл руками.

— Морвел красивая и добрая, разве мало? Отвечаю за неё я… и под суд пойду, если что. Извиниться тоже готов — только не знаю, как сделать. У холмовых-то свои законы.