Сначала был притихший после её танца форум. Торговцы занимали места — часто наследственные, даже если на брусчатке форума было запрещено строиться, право развернуть на кусочке площади лёгкой лоток или прикатить тележку оставалось, его признавал суд и защищали вигилы. Немайн погрузилась в знакомую любому горожанину суету, слегка поджав уши от неистребимого рыночного галдежа. И всё-таки это не был неистребимый сумбур востока — римляне даже на рынке оставались римлянами, так же, как местный песчаник, сколько ни полируй его подошвами башмаков и сапог, остаётся малость шершавым.

Никакого хаоса — регламент сжимал палатки и лотки в строгие ряды, повторяющие прямоугольную планировку города вокруг. Сине-серые форменные плащи вигилов упорядочивали движение, и временами казалось, что сморгни — и увидишь, как толпа покупателей начнёт шагать в ногу с патрулём. Здесь был не хаос дикой закваски — направленный кровоток. Форум оставался сердцем города, и он методично перекачивал по торговым рядам человечков, которые потом растекутся по венам и артериям больших улиц, просочатся в капилляры переулков, растащив по резиденциям коллегий, зажиточным и благопристойно бедным домам всё, что нанесла на форум округа. Лишнее не пропадёт, выплеснется в предместья, ближние и дальние деревни, брызнет на синеющие над городом гряды холмов.

Трюмы кораблей и караваны ломовых телег заполняют в других местах.

Самое хорошее на рынках-форумах римского типа — на них трудно совсем уж заблудиться. Всегда можно сориентироваться по крышам входных портиков, башенке храма, китообразной туше базилики, которая в солнечный день ловит своими окнами солнечные лучи, подмигивает на все стороны искрами и вспышками, в пасмурный — нависает ещё одной предгрозовой тучей.

Сейчас Немайн интересовал ряд с готовой одеждой. Она ведь собирается в путешествие, и не просто пролететь с курьерской подорожной по одной из последних римский дорог, не замечая ничего по сторонам, и падая почти замертво в казённые постели на станциях. Немайн желает не мельком мазнуть взглядом по обочине, но действительно хоть немного узнать людей и страну. При этом выглядеть очень уж волшебным существом или непристойно богатой чужеземкой не хотелось: что они увидят? Холмы да реки, и те покажутся по-другому! К счастью, у неё есть вполне официальный статус, не настолько высокий, чтобы люди внизу казались муравьями, но и не настолько низкий, чтобы уже её кто-то мог надеяться безнаказанно раздавить башмаком.

Сида намеревалась вовсю использовать образ центуриона баллистариев в отпуске. Вообще-то в Диведе налог одеждами государство получало централизованно, от гильдии ткачих, и так же проявляло дополнительную к жалованию щедрость, выдавая рядовым и командирам положенные одежды в положенные сроки, но… Сказывалось, что диведцы, сколько бы ни оставались бриттами, ирландцами или сарматами, прежде всего стали римлянами. А уж кто, как не римляне, любили покрасоваться!

Кто придумал сделать перевязь для спаты чуть не во всю грудь шириной — похоже, лишь для того, чтобы украсить её огромными бронзовыми или латунными бляхами, тиснением и изящными вырезами.

Здесь можно было заказать любую воинскую одежду — при условии, что она «пафосней», чем положенное от государства. Всё остальное торговые точки в рядах предоставляли: тесьму, шёлковые вышитые или тканые ленты для украшения, нашивки — орбикули и сегментумы, златотканые и даже пурпурные таблионы, какие по имперским понятиям даже всадникам — не положены. Виднелись мотки золотого галуна и свёртки позумента, перья и султаны из крашеного конского волоса. Подогнать одежду тоже брались легко.

Чего не было — так это обычной, положенной одежды, сделанной в простоте. Пусть римляне не додумались до унифицированной формы, но регламентировали то, что должен носить легионер и особенно офицер, от и до. В промежутке — самовыражайся, как душе угодно. Вот и не лежат на прилавках простые, кроёные буквой «Т» «рукавастые» туники-маникаты с щелью-прорезью для головы, зато вместо них предлагается немало уширенных далматик, видны и камизии. Сложный крой, ткань куда богаче — и приятней телу, чем уставная. Над иными лавками и вывески пристроены: «Дозволено к ношению в строю при приобретении за свой счёт». Что характерно, к товару приглядывались и мирные граждане, и женщины, и иноземцы. Империя на западе, может, и пала, но слава римской солдатской одежды ещё витала в воздухе. Недорого и добротно. Хотя… ну как недорого? За плащ-бирри из лучшей овечьей шерсти просили семь золотых, и это было немного: массовый экспортный товар. Немайн нужно два: в эльфийском серо-зелёном хорошо подкрадываться к врагам или красоваться на званом ужине, но не ночевать, свернувшись в развилке толстой ветви, и не въезжать в первый раз в клановое селение.

— Хорошо, великолепная, что ты маленькая такая, — сообщает, перебирая предложения на прилавке, торговка-ткачиха. — Пехотные туники на средний рост для тебя превращаются в кавалерийские, длинные, а кавалерийские — в девичьи. Вот только клавии как нашивать? По всей длине, или короткие, до пояса?

— По всей длине, милочка. До самого подола. Можно даже кисточки как окончания привесить. Оттого, что у меня есть должность, женщиной я быть не перестаю.

— С тех пор, как Юлиан, будь он сколько угодно отступник, прогнал струсивших катафрактов по лагерю в туниках с длинными клавиями, иные воительницы предпочитают по-мужски короткие.

— Ну, это для мужчин длинные клавии — позор. Для нас — просто знак того, что одежда, какая бы она ни была — женская! Гораздо лучше нашить длинные клавии и не беспокоиться, чем рисковать церковным осуждением за ношение одежды другого пола или сверкать голыми бёдрами в разрезах туники, не решаясь надеть под неё «мужские» штаны. Так что да благословенны будут длинные сквозные клавии и те, кто додумался подарить их девам и жёнам!

Она чуть понизила голос и спокойно закончила:

— Так что нужно два плаща-бирри, кроваво-алых и пошитых из ткани, что от казны идёт разве на полководческий палудаментум…

— А не желаешь сарматский?

Нормальный кафтан вместо куска ткани на заколках или развитого до уровня плащ-палатки пончо? Надо бы, но… Надо задрать подбородок повыше и сообщить:

— Я сенатор, ты забыла? Так что только бирри, который, по сути, есть положенная сенаторскому сословию пенула — в наши времена она и заменяет нам тогу. Так что — бирри, алый, с белой полосой по подолу. Вот что нашить…

Она вздохнула и принялась перебирать готовые нашивные клавии — синие с белым шитьём, зелёные с красным, серебряные, золотные… Временами оглядывала прилавок и проверяла, есть ли к вышитым полоскам подходящие кисти. На церемонии она собиралась выглядеть нарядно и даже чуточку помпезно.

Так пел её голос, летящий в купол,

И луч сиял на белом плече,

И каждый из мрака смотрел и слушал,

Как белое платье пело в луче.

А. Блок

Моридун. Домицианова Золотая дорога. Снова Моридун. Далее — везде.

Ученицу Немайн загнала отсыпаться сразу после ужина. Пообещала:

— Ночь будет беспокойная.

Сама тоже, вместо обычного бдения над книгами, соскользнула в «грёзу» до обычного срока. Когда не до конца проснувшаяся Анна заглянула — уже извертелась и громко шуршала многослойными одеждами, крутя в руках зеркало.

На недоумённый взгляд Анны сердито сказала:

— Ну должна же я хоть немного представлять, как выгляжу сзади!

Оказывается, все замысловатые телодвижения были всего лишь попыткой рассмотреть, не топорщится ли плащ сзади. Подогнанные по фигуре платья Немайн сложила в шкаф и теперь щеголяла в обновках: несшитый с боков алый кавалерийский стихарион, отделанный по вороту и разрезам золотным галуном, чуть длинней обычного поверх белёной льняной туники-камизии. На зауженных рукавах-манжетах красовалось по два золотых сегмента. Поверх всего — тот самый бирри за семь золотых и шапочка-валик с лебедиными перьями, но тоже новый, красный! Как и отливающая медью толстая коса сиды. Смотрелось как последние языки пламени костра на фоне тускнеющих углей.