— Кого ты притащил в город?

Пришлось прожевать кусочек морского окуня и многозначительно хмыкнуть. Такого ответа вполне хватило.

— Я видала, как трапезничают африканки, принятые при экзархе Карфагена, так знаешь, рядом с твоей ушастой из норы под холмом они дикарки. Посмотри, как она выбирает кусочек: быстро, в очередь, без жадности. Только… знаешь, она всё-таки иногда задумывается над тем, что делать. Самую чуточку! Не так, словно слышала, как надо, но никогда не пробовала, а так, будто давно не была в приличном обществе и теперь вспоминает правильное поведение. Быстро вспоминает!

Кейр пожал плечами. Ему был интереснее голос любимой, чем манеры бывшей попутчицы.

— Ест не как гречанка или там африканка. Как и они, выбирает больше рыбку, но чаще макает куски в подливку, а от рыбного соуса вообще слегка кривится. Грекам в нашей готовке вечно масла не хватает, поверх льют — эта оливковое почти не трогает. Вот, гляди — пропустила чашу с вином. Хмельное пиво тоже пропустит. Перед элем промакнёт губы, чтобы на чаше и следочка не осталось. Вот! Отпила, точно чашу поцеловала. К похлёбкам никакого интереса, а у нас очень хорошие… Нож держит привычно именно для изящной трапезы, но не по-нашему, орудует ловко, но острие водит немного опасно: тесновато ей тут. На двойной скамье тесновато, понимаешь?

— Привыкла есть одна.

Тулла задумалась.

— Тогда она бы куда-нибудь влезла — рукавом или даже локтем. Нет, даже пальцы в соусе не испачкала. А ещё она мало говорит и очень внимательно слушает…

Давид наблюдал за нежданной и весьма полезной гостьей, и пока оставался доволен. Впрочем, он и не ожидал увидеть пустоголовую болтушку. Первый доклад о «волшебном существе» он получил задолго до того, как на публику опросил Кейра — от свинопаса через мальчишку-подпаска. Парень на своих двоих обогнал двуколку жалевшего лошадиные копыта Кейра — если бы тот ещё делал это от государственного ума, а не от хозяйской заботы! Зато младший дозорный честно заслужил отличие — малое, но достаточное, чтобы через годик-другой попасть не в трактирную обслугу, а, скажем, в пешие письмоносители. По городу-то кто-то должен ходить с толстой сумкой на ремне? Почему не этот, выносливый и длинноногий?

Наблюдатель на дороге — тот самый свинопас — был человек трезвый, доверенный и внимательный. В том, что сида — настоящая, его убедили даже не подвижные уши, а мелкие детали, совершенно потусторонние. Для начала — странный каблук с возвышенной пяткой у сапог — платформа для увеличения роста была у людей низкого роста не редкостью, но так не делал никто. Неудобно же! Сидам вот, оказывается, хорошо. Потом — кольчуга. Прикинуть вес по тому, как она ведёт себя на человеке — нужен навык, но у наблюдателя он был. Лёгкая! И не потому, что кольца тонкие или слишком большие. Сплав такой. Не железо точно. Ну и крестик с рубином — не такой уж необычный, если бы не очевидная имперская работа, причём довольно свежая, а не стародавняя. Никак не то, чего ожидаешь от холмовой сиды!

Тогда Давид и отправил Защитнику Западного берега первый курьерский пакет. Он сообщал, что в город явилось волшебное существо. То, что присутствие высшего магистрата, каким светлейший Клотен числился в Моридуне, очень желательно, прямо прописано не было, но умный поймёт.

Второй пакет доносил подробности события, которое досточтимый начальник дорог для себя обозвал «диспутом на форуме», хотя, формально, у сиды просто спросили её исповедание. Увы, сделали это без уважения. Результат: сида одной фразой уничтожила плоды трёхмесячных стараний миссии римского архиепископа по завоеванию доверия горожан. С одной стороны это было хорошо, приезжие клирики должны были стать куда сговорчивей в вопросах десятины и, возможно, даже инвеституры. С другой, если они вместо того, чтобы договариваться, уйдут — город опять останется без пастырского окормления. Плохо.

Третий пакет должен был дойти до Защитника к ночи, и нёс ещё худшие вести. Италийцы вместо продолжения диспута решились на интригу… и попались. Это было действительно плохо — потенциальная духовная власть в государстве показала склонность действовать по своему усмотрению, не советуясь с властью светской. Это было хорошо: ушастая девочка вскрыла проблему, которую можно было решить.

Насколько Давид знал светлейшего, Клотен не будет устраивать ночной скачки в столицу, не будет бегать по шатру ночь напролёт. Хмыкнет, велит к утру приготовить лошадей и эскорт, да завалится спать. Нет смысла готовить четвёртый пакет, но что вкратце доложить по сиде и ситуации в городе, продумать стоит. Теперь же пора заканчивать пир и лично проводить гостью в императорские покои — там и правда много лет назад останавливался Феодосий, тогда, впрочем, всего лишь магистр конницы.

Из пиршественно-совещательной залы гости расходились по рангу. Сначала исчезли те, кто просто стоял в соседних комнатах и ел, держа блюда в руках. Малому люду тоже интересна сида, так пусть уж рассказывают что видели, а не что примнилось. Каждый мог пройтись мимо распахнутых дверей и посмотреть, как лучшие люди города принимают холмовую деву, которая, может, всё-таки та самая.

Конечно, в иных домах сочли бы, что само зрелище стоит того, чтобы собралось достаточно видоков, и не стали бы кормить простонародье, но досточтимый Давид не таков! Позвать человека на пир, и не дать доброго эля, доброго сыра или мяса и, конечно, хорошего хлеба — сущее свинство. Кроме того, народу стоит помнить не только что показали, но и то, что хозяин дорог Диведа — неизменно хороший человек.

Те, кто ел с подставок, в общем-то, и не ушли — это были всё больше домочадцы Давида, да кое-кто из почтовой службы. Они вообще или жили на станции, или обзавелись домами тут же, в предместье.

Начали вставать те, кто сидел в одинарных креслах. Вот Амвросий Аврелий, врач, философ, человек, знающий хоть немного обо всём, становится рядом с двойным креслом своей супруги. Их проводит жена Давида, Глэдис, хотя в другое время хозяин устроил бы пару досточтимых лично, как равный равных. Сегодня его дело — та, что выбивается из обычных рангов.

Сида выбралась из-за стола с заметным сожалением. Одарила хозяина лёгкой улыбкой и добрым, в меру лукавым прищуром. Поблагодарила за гостеприимство на том греческом, которым написаны труды отцов Церкви, а не том, на котором болтают во всех портах мира, не исключая Моридун. Восхитилась предоставленными покоями. Вот только больше всего ей, так уж показалось Давиду, понравились пристроенный в ногах роскошного ложа дорожный мешок и крепкий засов на двери. Во всяком случае, стукнул он едва ли не торжествующе.

В отсутствие посторонних глаз улыбка истаяла. Сида погладила ткань мешка, точно шёрстку любимого питомца.

— Рада тебя видеть, дружище, — сказала на неизвестном никому в этом городе и на этой планете языке. — Ты здесь мой самый старый товарищ, хотя и с тобой мы познакомились только утром.

Тяжело плюхнулась на кровать. Вытянула гудящие ноги. Руки опустились на колени. Уныло скрючилась спина. Вся фигура превратилась в единый знак усталости.

— Занятный выдался денёк, — сообщила сама себе. — А ещё более интересно, как там остальные обретаются…

Она сердито фыркнула, вспоминая разговор, окончившийся каких-то несколько часов назад. Поднявшаяся на мгновение злость дала ей достаточно сил, чтобы швырнуть подушкой об стену, но даже злоба у неё вышла усталой.

,Я не сам ли выбрал час рожденья,

Век и царство, область и народ,

Чтоб пройти сквозь муки и крещенье

Совести, огня и вод?

Максимилиан Волошин

Неизвестно где. Виртуальная реальность?

— … Это не тяжёлый арбалет, это паук какой-то… — фраза прозвучала в пустоте и тишине вместе с шорохом появления говорящей. В следующий миг тяжеленное устройство вывернулось из тонкой руки девушки и упало в пустоту под ее ногами. — Ик…