Ангарат очень старалась, и на кусочках стали понемногу проступает зеркально выполненный рельеф: портрет молодого мужчины с мощным прямым носом, коротко стриженной бородкой и аккуратными усами, венчанного лавровым венком. Вот становится различим офицерский плащ-палудаментум, птериги, защищающие плечо воина-императора и даже чешуйки лорики скваматы. Зеркальные отображения букв читаются даже проще. ANTONINVS PIVSFELAVG.

— Антонин Пий? — удивляется девочка.

Таких старых монет она ещё не видала. А уж матриц для них…

— Нет, — откликается её дед, что-то высчитывающий на абаке, и заносящий результаты на вощёную дощечку. — То есть да, эти два имени он тоже носил, но того, кто был изображён на монете, зовут обычно Каракаллой. Он даровал нашему городу права самоуправления и право медной и серебряной чеканки, отчего и оставался на городской монете, пока матрицы с его портретом не были утрачены при сожжении города вотадинами. Когда их прогнали, сделать новую матрицу настолько же хорошо не получилось. А Немайн, видишь, старую нашла.

Девочка продолжила работу: нужно было отчистить и матрицу под реверс. Скоро и напевать опять начала.

Песенка была немного непривычная — на латыни, но ни в классической, ни в британской традиции. Ну и девочки редко поют за работой величальные песни, даже такие складные.

Песенка вновь отвлекла достопочтенного Данхэма от привычных коммерческих вычислений.

— … Vivat et res publica [Да здравствует Республика,]

Et quae illam regit! [И та, что ею правит!]

Vivat et res publica [Да здравствует Республика,]

Et quae illam regit! [И та, что ею правит!]

Vivat nostra civitas, [Да здравствует наш город,]

Legionis pietas, [Преданность легиона,]

Quae nos hic protegit, [Что нас защищает,]

Quae nos hic protegit! [Что нас защищает!]

Ангарат еле слышно мурлыкала под нос то, что должно было бы звучать в торжественном хорале.

— Внучка, а что это за песня?

— А? Это Майни научила. Вот слушай:

Vivat nos collegium! [Да здравствует наша коллегия!]

Vivant nos doctores! [Да здравствуют наши наставники!]

Vivat nos collegium! [Да здравствует наша коллегия!]

Vivant nos doctores! [Да здравствуют наши наставники!]

Vivet membrum quodlibet! [Да здравствует каждый из нас!]

Vivant membra quaelibet! [Да здравствует мы все вместе!]

Semper sint in flore! [Да процветём вовеки!]

Данхэм откинулся на спинку троноподобного кресла. Улыбнулся.

— Хорошо, что ты не забываешь подругу даже когда она ушла. Я даже удивлён, насколько мало ты опечалена тем, что сказка закончилась.

— Я слишком большая, дед, чтобы верить в сказки.

Дед улыбнулся — с хитринкой.

— Даже те, что про ушастых сид?

— Особенно в те, что про ушастых сид. Кому нужны глупые россказни? Я не маленькая. Правда, недостаточно большая, чтобы уйти вместе с Немайн. Эх, будь мне хотя бы пятнадцать! Я, конечно, спросила бы твоего позволения, и у папы тоже, но на ответы бы не посмотрела!

— И ушла бы в полые холмы? Вместе с сидой и её ученицей-колдуньей?

— Какие холмы, дедушка? В экспедицию по стране. Изучить местность, наметить места крепостей и поселений, узнать, где какие люди живут и чем, где можно провести войска и где устроить добрую засаду. А главное — где можно извлечь большой-большой доход, не озлив этих самых людей!

Данхэм склонил голову набок.

— Ты правда думаешь, что сида, после всего, возвратится?

— Думаю? Знаю! Она вложила в нас двадцать литр золота, и ещё столько же оставила в обеспечение расписок! Скажи, как она может не явиться за такой кучей золота?

Данхэм вздохнул. Тяжело, когда сказка заканчивается, но когда внуки перестают верить в сказки, не легче. Теперь перед ним сидит не девочка-егоза, а не в меру непоседливая и, увы, циничная взрослая девушка. Соратница сиды, которая непременно вернётся.