Ангарат кивнула. Теперь она хорошая и спокойная — пока не найдёт новую цель для своего словесного тарана.

Зато Вивиан осталась раззадоренной. Как же, её ненаглядного Клотена погладили против шерсти, не всё случилось, как он задумал!

— Может, тогда ещё скажешь, зачем устроила из простой церемонии то ли камлание, то ли проповедь?

Анна затаила дыхание. Смотреть, слушать, запоминать — хорошо. Только пора ей всё-таки показать себя, и показать полезно. Пока вот, хотя бы, на уровне чернявой. Ангарат маленькая ещё, глупая? Только это быстро пройдёт, и Немайн видит на её месте будущую соратницу: искреннюю, верную и не без соображения. Надо ей показать, что она уже имеет одну такую.

— Наставница, — сказала Анна, точно на школьном уроке. — Можно я отвечу?

Сида кивнула.

— Нужно.

Сказала, как печать наложила. Потом, правда, с улыбкой сунула в руки чашу с отваром. Сначала Анне, потом Вивиан. Верно, ромашка немного успокаивает, кислинка терна и шиповника бодрят, а мёд всё облагораживает и придаёт сил. Ну, насколько его положили, настолько и придаёт.

Анна приняла чашу, чуть просмаковала, как тепло растекается по рукам, и начала говорить.

Разъяснять вещи, очевидные ей, волшебнице, оказалось совсем непросто. Даже любознательный народ с холмов не особо пристаёт с расспросами по работе: понимает, что у всякого ремесла свои тайны. Вот, досекретничались. Всадники свиты не понимают, что такое ритуал. Да что там, не понимают сами короли! Гулидиен устроил церемонию обретения меча на одном наитии, взяв за основу гражданский легальный ритуал свидетельства, и не сообразил, какое влияние на смысл и результат оказывают самые небольшие изменения.

Что замышлялось? Похвастаться запасами, показать себя союзнице и союзницу людям.

Что получилось? Ритуал созидания. Подобие добычи руды — изъятие из подземного хранилища, подобие выковывания — чистка, подобие освоения и обучения — выбор. Немайн спустилась в недра земли-матери, в средоточие хтонической силы, чтобы взять то, что та породила. Не надменной гостьей в сверкающих одеждах — повитухой пришла, готовая к грязной работе. Приняла клинки, все семь, отдала людям. Где бы они ни были выкованы, они теперь братья. Или сёстры. Она, Анна, не знает, как различить пол у мечей.

Ведьма приостановила свои речения. Полюбовалась на огромные глазищи: серые-галочьи у Ангарат, зелёные, как луговая трава у Вивиан, синие, как вечернее небо, у Эйлет. И совиные, совсем круглые, у Немайн. Вот так её за обычного человека принять нельзя. Может, потому она и пытается прикрыть лицо ладошкой?

— Наставница?

Немайн пожала плечами.

— Мечи, — сказала она, — не совсем живые, но когда они в деле или готовности к делу, это похоже на бодрствование. У них появляется особое бытие, несходное с существованием неживого. Тогда они принимают данные им имена, обретают норов — чаще, кстати, женский. А дальше… Когда они просто есть, когда они хранятся — неважно, украшают стену или спрятаны в хранилище, то, пока на них любуются и о них заботятся, они как будто спят: остаются собой, со своим характером, со всем, что впитали от мастеров и от тех, кто ими владел. Если они валяются где-то забытые, они теряют свою суть, умирают — не только от ржавчины. Остаётся только вещь. Впрочем, если находится новый хозяин, вещь может снова ожить — и даже с новым характером.

Анна по-новому покосилась на фамильный меч Вивиан, Драйг. Имя всего-то означает, что первый владелец был знаменосцем-драконарием в коннице. В этом поколении в семье Вивианы не родилось мужчин, служба достались старшей из дочерей, как и меч. Вот он, «дракон», лежит на столе, перемигивается со свечками начищенными медными обручами рукояти. Не человек, конечно, но часть семьи.

Воительница кивнула, но вернула разговор к ритуалу.

— Но почему нельзя было переодеться?

Анна фыркнула.

— Переодеться, может, и можно было бы, но бегать за нарядами за полгорода… Заставлять ждать саму Землю? Лучше выйти на люди в грязных тряпках, чем оставить страну без урожая. Нет, скорее всего ничего страшного бы не случилось. Да почти наверняка ничего бы не было! Почти-почти.

Ангарат насмешливо фыркнула. Прибавила:

— Ага, а если всё-таки, то год без лета или что-то такое же. Нет, Майни, спасибо, что не стала ждать. Если Вивиан будет дуться, я переживу точно. А лихолетье… Вот не знаю. Голод, попытки продать по дешёвке то, что только что было драгоценностями, но стало вдруг никому не нужно, безденежье, воровство и разбой, ещё и соседи с войной навалятся.

Эйлет и Вивиан перекосило от панибратского «Майни», саму сиду — нет.

— Предупредили бы заранее, что будет официальная часть, прихватила бы наряд с собой, — она отхлебнула ароматного варева и продолжила. — А вообще всем пора привыкать, что я могу быть любой. Завтра, например, я до самого вечера ребёнок. Снова понадобиться твоё, Ангарат, платье.

— Почему?

— Потому, что завтра приезжает Екатерина Глантауи. Первое впечатление второй раз произвести нельзя, а я хочу чтобы Защитник и его невеста видели меня одинаково. Кстати, Вивиан, Клотен тебе уже рассказывал о моей идее?

Та помотала головой.

— Нет. Только хвалит больше обычного. Это беспокоит.

Эйлет, которая до того всё больше слушала, наконец, присоединилась к разговору.

— Ты вообще храбрая, влюбиться в Защитника! Он такой, что… Восхищает, но и пугает. Может заставить беспокоиться похвалами, как вот тебя, может устыдить без единого слова.

— Лично наблюдала, — подтвердила Немайн. — В оружейном хранилище, сразу троих.

Тут задумалась Ангарат. Она бывала во дворце, и Клотена Гулидиена знала, но по малолетству и доброму чутью ухитрялась избегать его неудовольствия. Спросила:

— А как Клотен их устыдил-то? Если без слов-то?

Немайн чуть приподняла края губ.

— А он их не похвалил.

А так как мне бумаги не хватило

Я на твоём пишу черновике.

И вот чужое слово проступает

И, как снежинка на моей руке,

Доверчиво и без упрёка тает.

Анна Ахматова

Anno 1399 ab Urbe condita, середина июля.

Моридун

Посиделки окончились заполночь.

Анна помогла наставнице раздеться, проследила, чтобы та не натащила в постель подушек с пола. Действительно, как белка! Сида сама, кажется, не понимала, насколько она на самом деле ребёнок. Или всё-таки притворялась, даже теперь?

— Может, купим тебе детское платье? Завтра, верно, не последний раз, когда понадобится.

На личике сиды сперва выскочило детское же возмущение. «Я взрослая»! Но моргнула — и совершенно взрослая Немайн задумчиво согласилась:

— Полдня детства мне понравились, надо изредка повторять. Да и просто побегать и пошалить слегка хочется. А ещё можно будет уши под платочек прятать и незнакомым людям казаться обычным человеком! Большеглазой девушкой, почти ребёнком.

— Да без всяких почти, — сказала Анна.

Подоткнула древней сиде одеяло да отправилась спать сама. Летняя ночь коротка, вставать рано.

Когда она пришла утром будить наставницу, та сидела за столом — в одной рубашке, сна ни в глазу, волосы вычесаны и заплетены. На столе — небольшой лист чертежа, хорошего, ясного, но очень сильно испещрённого пояснениями. Нарисовано было что-то вроде маленькой корзинки, в которой щелей куда больше, чем прутьев.

— Это Лорну, — пояснила сида, ничуть не мешая рассматривать подобие. Вот что у механиков и волшебников общее: любовь изобразить интересующий предмет в рисунке или поделке. Только в тайном искусстве это подобия, а в точной науке — чертежи и модели. — За сегодня должны сделать. Насколько сточить клинок под рикасо я ему уже объяснила, так что, если всё получится, подберём яблоко для правильного баланса, и завтра устроим обретение эфеса и ножен. Сегодня, боюсь, день и так будет слишком интересный. Потому, что могла — сделала заранее.