Анна кивнула, пропустив мимо ушей незнакомое слово, явно связанное с конструкцией меча. За стенами уже возродилась обычная дневная суета, пробралась сквозь узкое окно негромким слитным шумом. В дверь постучали. Явилась Ангарат с платьем. С порога, не здороваясь, сунула нос в чертёж.

— Отцу, — сказала уверенно. — Дед занят, остальные не поймут. Мастера-оружейники в большинстве совсем не механики. Если что надо сделать руками, у них получается очень хорошо, но как только нужно поработать головой сверх того, что в них вбили при учёбе…

— Значит, придётся вбивать при учёбе и чтение чертежей, — пожала плечами сида.

— Взбунтуются, — заметила Ангарат. — Причём механики тоже. Это их ремесло. Учить ему других — нарушение привилегии. Нет, можно состоять в двух коллегиях разом, но это редкость. Слишком хлопотно.

Тут Анна и вступила, стараясь говорить обыденно, а не вкрадчиво.

— В подобиях хорошо разбираются волшебницы. Это не будет похищением привилегии механиков. И мы можем вбить в любую голову, что нужно делать и как.

— Готовить колдуний массово, в городе? Да ещё с репутацией почти «той самой» Немайн? Нас отлучат от церкви… и, может быть, даже будут правы. Но… люди нужны. Умные, наглые, те для кого место между оружейниками и механиками, чтобы брать от одних и передавать другим, будет даже не желаемым — вожделенным. Нужны… Но как…

Она вскочила, принялась быстро ходить по комнате, размахивая руками и… ушами. Анна поняла — скрыть суть сиды никакое покрывало не поможет. Под тканью всё время будет что-то двигаться, рваться на волю.

Сида продолжала думать вслух, не замечала ничего вокруг — и оставшиеся на полу после вчерашнего подушки воспользовались моментом. Они Немайн словно под ноги бросались! Некоторое время её выручала хвалёная сидовская ловкость, но скоро везение закончилось. Немайн споткнулась и, извернувшись, плюхнулась на одну из обидчиц.

С мысли это её не сбило.

— Техно-лог? — перескочила она на греческий и тут же поправилась. — Тут греческий больше в порту слышен. Чтобы все поняли, нужно взять латынь. Тогда — Ars и Ratio? Вместе получается… Arsaratio. Та, что практикует этот путь, арсаратиона. Длинновато, тяжеловесно, но точно лучше, чем «волшебница», а для злых языков так и «ведьма». Смысл занятия в том, чтобы переносить от мудрых знание о том, как нужно что-то сделать, профанам, сводить на уровень ремесленного навыка. Помните «молитву» по обслуживанию насосов? Вот составлять такое. А ещё — больно бить тех, кто не соблюдает.

— Палкой из виноградной лозы! Как кампидоктор!

Ангарат аж в ладоши захлопала. Ей, кажется, идея лупить людей — особенно парней! — палкой нравится.

— Хорошо, что от центурионов этого больше не требуют, — заметила Немайн, покосившись на своё кольцо. Зловредную подушку она унизила, усевшись на неё. Принялась озабоченно проверять: не слишком ли коса растрепалась?

Анна поняла, что сейчас обсуждают её будущее. Или, скорее, будущее её дочерей. Глава с удовольствием отделит девочек и женщин в подчинённую структуру, чтобы не отвлекали от дела или учёбы. Да она по сути и есть, только о волшебницах громко не говорят, а о пророчицах вообще молчат. Да и остались ли слышащие богов вообще? Тем более, что сами боги…

Тут Анну накрыло пониманием как волной, захлестнуло с головой и уши заложило.

«Та самая» древняя, рядом, сколько бы ни отнекивалась, только руку протяни, косу однобокую поправляет. Кто пожелает её слушать — услышит. Прежде нужно было годами учиться «не слышать мир вокруг», приходилось пить настойки, которые отбирают молодость и жизнь, выходить из тела и летать по иному миру — ради того, чтобы иногда, может быть, расслышать тонкий тревожный голосок. Ещё нужно было отличить голос бога от подделки, от писка множества слабых, но часто злокозненных сущностей. Анна на такое не пошла, не приняла путь пророчицы, осталась волшебницей. Научилась всему, чему могла на словах, камнях и деревьях, но себя гробить не стала. Как это делается — знает. Рассказали ей и верную примету, что добыли предки ценой смертей и безумия — и теперь, пожалуй, одна Анна и помнит верный знак. Голос должен быть чужим — и в то же самое время твоим собственным.

Насколько проще, когда Немайн — вот она, рядом, не свистит ветром в ветвях, не нашёптывает невнятное во снах, просто рассказывает планы. Когда можно спросить:

— А почему нас опять ставят ниже механиков?

Немайн удивилась.

— Как ниже? Тут никого нельзя ниже. Дай волю фабрике, они будут делать то, что удобно, а не то, что надо. Дай волю механикам, они нарисуют прекрасное и замечательное, которое так трудно сделать, что без чуда Господня нельзя. Те, кто переделывает мудрость в ритуал, тоже уязвимы к искушению: бить палкой любого, кто предложит новое. Кому-то новизна лучше, но арсаратионе это лишняя работа, и много. Ну, это как для кампидоктора — устав поменять.

— Устав поменять — сразу мятеж будет, — немедленно сказала Ангарат. Сида кивнула.

— Потому легионы живут по старому — а под новые правила формируют новые части. Потому же как только я займусь баллистариями всерьёз, их сразу сделают отдельной центурией.

Помолчали. Немайн закончила возиться с косой, и Анна принялась облачать её в платье для проказ — точней, сразу в две далматики. Нижнюю, тёмно-синюю, из доброй шерсти двойной окраски, с розоватыми цветами по подолу, и верхнюю, светлую, льняную, нарочито короткую, с широкими рукавами. Верхняя с её одинарной окраской казалась бы дешёвкой, если бы не вышитые круги-орбикули.

— Перед тем как ты пришла, мама собиралась велеть орбикули спороть, да перешить на обновку, — сообщила довольная Ангарат, помогая сиде правильно пристроить плащ. — А я не хочу эти, круги красивые, но мне больше нравятся квадраты. Или полосы.

Сама она одета уже в зелёное, какое одинарной окраской просто не получить. И всё равно — цвет чуть неоднородный.

— Ну, ты же хочешь вырасти, а вертикальные полосы прибавляют роста, — согласилась сида. — А ещё можно попробовать ромбоиды.

В прошлый раз, когда Немайн нарядилась ребёнком и решила поиграть с подружкой, дело закончилось летающей волынкой. Сегодня…

— А вот мы сейчас и проверим, как оно работает. Я сделаю то, что должен делать механик, Анна и Ангарат арсаратионы. Мастериц предоставит коллегия ткачих, причём не худших.

Завтракали наспех, за переносным треногим столиком. Резные львы из местного падуба скалили пасти, точно и впрямь собирались цапнуть за колено.

К завтраку греческих ложек и ирландских вилок не сервировали, ну а ножи у всех свои. И то, утренняя трапеза — лишь задаток ради того, чтобы хорошо потрудиться днём и добыть в поте лица хлеба насущного.

Всё-таки сказывается, что у Давида при почтовой станции имеется трактир, причём круглосуточный. Никаких остатков от ужина! Немайн принесли её любимый серый хлеб и пласт холодной отварной свинины, Анна ограничилась парой яиц всмятку да маленькой кружкой эля. Ангарат же, которую явно покормили дома, стала и то, и это, и ещё кружечку эля сверху. Не вышло: эль Немайн запретила, заменив яблочным отваром. Зато маленькие пшеничные лепёшки разрешила.

Вывод был простой: сида не боится, что подруга растолстеет, а укрепляет связь. Эль это просто эль, яблоки это плоды её дерева. Анна решила что будет есть больше яблок, и дочерям велит. Не в сезон — дорого, но увеличение сродства с богиней дороже.

Немайн между тем перешла к делу.

— Всё собрали? — спросила у Ангарат.

Та кивнула.

— Льняные очёски, плоское сито на конском волосе, рыбий клей, ручные жернова, корыто, кувшины воду таскать. Клей норовили подсунуть вонючий-вонючий, я взяла тот, что пахнет меньше. Ткань выбирать ходила к лучшим мастерицам, они подыскали отрез, как ты сказала. Ткань гладкая, плотная, воду пропускает, из почти чистой шерсти. Но — придут посмотреть.