Только собралась спросить — нет ли такой заготовки, которую попросту не успели украсить? Не успела: почувствовала, как её дёргают за руку — единственный в этом мире человечек, кому это сойдёт с рук.

Ангарат, дочь оружейника и внучка серебряных дел мастера.

— У них не получается. — сообщила коротко. — Идём.

О том, что и у кого не получится, объяснила уже в пути. Не отпуская руку, торопливо рассказывала:

— Ты вчера говорила вигилам про огнетушитель. Когда получилось с насосом, они в тебя очень-очень поверили и решили, что смогут сделать и эту штуковину. Оказывается, кучу всего нельзя затушить водой. Хотят попробовать вот этим, твоим — только у них не получается. То пены нет, то струи не выходит, то бурдюк порвало и всех обдало уксусом. Хорошо в глаза попало немногим, капли, и то быстро промыли.

— И ты?

Немайн с трудом представляла такое воодушевление в девочке, которая едва спасла зрение.

— Неа. Я вовремя в сторонку отбежала.

Угадала. Теперь осталось дать пару советов вигилам — опыт-то простейший — и можно снова готовиться к встрече с местным некоролём.

Пара советов быстро обернулась участием в проекте. Сода была сильно загрязнена, уксус — слабоват, мыло — местный жидкий состав на основе оливкового или конопляного масла. Вместо доступных на уровне детсадовского кружка пластиковых бутылок, а лучше — баллонов высокого давления, вигилы пытались приспособить шитые сухожилиями или шёлком кожаные ёмкости. Штуковины внезапно держали две-две с половиной атмосферы, что удалось измерить благодаря высоте бывшей бани-штаб-квартиры и запасу водопроводных труб у ремонтников. Заодно Немайн показала местным классический фокус Паскаля с чашкой воды, разрывающей бочку.

После такого в сиду поверили ещё сильней. Вот в механику или в волшебство — вопрос… Впрочем, для большинства зевак это было одно и то же. Механику они понимали примерно как разрешённую законом форму магии, дозволенную христианам.

Пару труб утащили на фабрику — заваривать концы, чтобы, по словам сиды, сделать всё нормально. До той поры отдувались бурдюки — фыркали водно-уксусной смесью, чихали мылом, отдувались углекислым газом. Вот один разорвало-таки по шву, мокрая Немайн стоит, зажмурившись и закрыв ладошками глазищи, пока с неё смывают в кои-то веки правильную пену. Вот она слизывает каплю с руки — не кислая. Реакция прошла полностью. Пришло время писать инструкцию-молитву, как для насоса — как действовать при сложном возгорании, которое не берёт вода, но как было можно остановиться, когда с фабрики поднесли прекрасную тонкостенную цельнотянутую латунную трубу, которую грех тратить на какой-то баллон? Это же готовый корпус ракеты!

Потом Немайн сама будет удивляться — всё успели буквально за пару часов. То ли у неё и правда проснулась холмовая магия, то ли в голову ударил энтузиазм масс, точно при первых опытах Цандера. Как Ловарх с коллегами успели срубить стартовую площадку? По правде, деревянный помост здорово напоминал эшафот — особенно люком, который открывался под ракетой перед стартом.

На каком наитии она сама ухитрилась создать систему подвески, позволявшей ракете сперва перевернуться, пропуская кислоту к мешочкам с щёлочью, а потом легко отпускавшей рванувший вверх снаряд? Даже единственный прибор, который удалось соорудить на коленке — приспособленная к носу ракеты свистулька — каким-то магическим образом заработал с первого испытания. В Моридуне, оказалось, делали и волынки, и делали хорошо. Ещё и рассказали, что когда-то это был штатный инструмент во многих легионах…

Всё сырое, всё наспех испытанное на «стендах»-бурдюках.

Вместо топлива — шипучка-газировка. Запоздалая заполошная мысль: «ты бы ещё ракету на пиве сварганила!»

Стягивались к площади перед коллегией вигилов люди. Их предупредили, что штуковина может упасть кому-нибудь на голову. Кажется, в итоге народу явилось больше, зато в домах захлопнулись ставни, охраняя драгоценные стёкла — там, куда штуковина не могла долететь в принципе, тоже.

Суровый, грозный Риок, вместо того, чтобы навести порядок, исчез ненадолго, после чего только коротко сказал:

— Защитник разрешил. — и засучил рукава, хотя ракета была готова и выставлена.

Тут Немайн снова дёрнули за руку. Известно, кто.

— Пойдём. Ты же сама говорила: «первая в Риме». Нехорошо, чтобы нас запомнили замарашками. Пока все соберутся — времени хватит.

Тут Немайн и вспомнила, что подменное платье она так и не купила.

Устаёшь

отбиваться и отгрызаться.

Многие

без вас

отбились от рук.

Очень

много

разных мерзавцев

Ходят

по нашей земле

и вокруг.

Владимир Маяковский

Год 1399 ab Urbe condita. Середина июня. Западная часть самоуправляющейся области Дивед

На пуск Защитник не успел.

Не стоило сперва давать разрешение на странную забаву, потом раздумывать — верно ли будет знакомиться с ушастой великолепной до оговорённого срока, потом ехать по улицам шагом, показывая властное достоинство…

О том, как сверкающая начищенными боками труба выбросила из себя словно бы фонтан — только вниз — ему рассказали потом. Как она выскользнула из подвеса и неторопливо, неохотно, двинулась вверх. Мгновения спустя пришёл звук — сначала низкий, басовитый, гудящий, он быстро сорвался в истошный визг.

Вот его Защитник услышал, пусть и не так, чтобы с лучшего места — там-то поди, уши зажимали. Ему же нашлась иная работёнка — удерживать испуганного коня.

К чести свиты Защитника — какими бы они ни были в прочих делах, но вот именно всадники они все хорошие. Было ржание, было вставание на дыбы, попытки повернуть, но ни у одного лошадь не понесла. История, конечно, запомнит в первую очередь его, Клотена Флавия Гулидиена, железной рукой укрощающего вставшего на дыбы коня, в развевающемся плаще цвета снега…

Это будет большой подвиг — если он верно понял, что штуковина кричала едва ли в десятую часть силы, и то, для чего она вообще нужна.

Правда, если его догадки верны, первой строкой летописцы всё-таки помянут мелкую ушастую девчонку, которая что-то вопит на совершенно непонятном языке и обнимает подружку. Радуется — то ли тому, что штуковина взлетела, то ли тому, что бронзовая волынка никого не пришибла, когда с теми же гнусными воплями ринулась вниз. Вот она, торчит из лужайки перед зданием коллегии: труба трубой, только на заднем конце приделано оперение — не как у птицы, как у новомодных булав-шестопёров. Сразу видно, оружейники делали.

Прямо сейчас ушастая не выглядит ни холмовой чародейкой, ни римским механиком — сущим ребёнком, и только. Тем более, Вивиана, которой так и не довелось проводить сиду к Защитнику, растерянно сообщает, что узнаёт надетое на мелкую платье. В нём раньше Ангарат бегала, только выросла из одёжки раньше, чем сносила.

Клотен в ответ только хмыкнул. Он уже знал, как себя поведёт — здесь, на людях, и как будет говорить с той, которая сумела на час-другой убежать в детство.

Колдовство не хуже холмового — и даже жаль, что Защитник уже почти наверняка знает, с кем скоро будет обсуждать — как жить дальше. Но сейчас… Сейчас он соскочит с коня, упрёт руки в бока и грозно провозгласит:

— Ну почему⁈

— Ну почему? Почему у других правителей — достойные, внушительные чудеса, сфинксы там, пирамиды, неугасимые огни, великие соборы, храмы с самооткрывающимися дверями, парящие троны и механические павлины, а у меня, несчастного Защитника Западного Берега — летающая волынка?