Немайн сомневалась, что Сущность заинтересует такая торговля, но кивнула. Разговор свернул на дело, и стало ясно, что с мореходами стоит дружить, но и только. Вложиться, купить долю в корабле и грузе — конечно, можно, так поступали даже некоторые императрицы, и коллегия гордится такими патронессами. Сейчас тоже такая есть, хоть и не императрица, зато дочь экзарха Африки — а это ещё и склады в Карфагене, и Утике, и Цезарее Мавританской… И добрые отношения с правителем! Тут магистр показал левую руку, на мизинце которой сверкнула печатка с изумрудом. Узор на ней был, пожалуй, даже тоньше, чем на камне Немайн — камень не высверлили, а изящно отгравировали.

Значит, самая верхушка всаднического сословия, вхожая в более высокие сферы обозначает себя драгоценным камнем? Немайн прикинула социальный статус Жрицы в двадцать первом веке. Получалось, пожалуй, сравнимо.

С главой навикуляриев они сошлись в совершеннейшем согласии, что водить корабли — занятие благородное, но совершенно не женское, ушастые сиды и оборотистые капитаны друг друга очень уважают, корабли холмовой деве с удовольствием покажут и за честную плату — четыре процента стоимости груза, либо такая же доля самого груза! — отвезут по её слову что угодно куда угодно.

— А если, к примеру, спустить что из верховьев Тауи? — поинтересовалась Немайн.

— Это не к нам, — отмахнулся магистр. — Это к «низким»: водникам, лодочникам и плотогонам. Три вида совершенно разных людей…

Сказал так, словно имел в виду псоглавцев, блеммиев с лицом на груди и антиподов, у которых ноги прикреплены к туловищу задом наперёд. А сухопутные для него тогда кто? У сиды, словно отвечая на невысказанный вопрос, дёрнулось ухо.

Далёко отступило море,

И розы оцепили вал,

Чтоб спящий в гробе Теодорих

О буре жизни не мечтал.

Александр Блок

Коллегий в Моридуне оказалось много, но пригласить в гости холмовую деву решились не все. Диспут на форуме разделил горожан. Ещё вчера все были готовы поддержать пусть даже нечисть, но свою, против освящённых саном, но чужаков.

С утра вновь поползли слухи — например, что дьявольское ушастое отродье явилось в город, чтобы оставить его без причастия. Кое-кто говорил, что Немайн — имя гаэльское, и что сида, конечно, заодно с рассорившимися с Защитником монахами, а счёты с ними были не только у Клотена Гулидиена. Монастырь активно двигал локтями, забирал под себя землю и торговлю. Соперничать с ним было тяжко. Налог? Какой налог со святых людей? Бойцы в войско? Никак не возможно, дело монаха молиться. Не идёшь навстречу в смиренной просьбе? Торгуешься? Значит, великий грешник…

Многим, очень многим десятина в пользу римской апостольской церкви казалась куда меньшим злом.

Вот и вышло, что на долю Немайн выпали приглашения от записных храбрецов, профессиональных рационалистов, яростных патриотов, и тех, кого тронуть не посмеют никак и ни при каких обстоятельствах. Не помогли даже последовательные превращения ушастой холмовой из волшебного существа в единоверную соотечественницу и благородную римлянку. О последнем, впрочем, пока мало кто знал.

Четыре коллегии, и приглашение от главы пятой, как от частного лица.

Давид, сообщая дурные вести, с интересом ждал реакции не столько сиды, сколько носительницы печати с рубином. Благородная дева ненадолго задумалась, после чего спокойно расставила приоритеты.

— Сначала вигилы. Потом нанесу визит досточтимой Элейн, поболтаем. Потом механики. К ним я просто не могу не заглянуть! Потом оружейники. Под конец — врачи. Последние две — даже если потом пойду искать себе другой город.

Начальник дорог кивнул — мол, распоряжусь. Поинтересовался, почему так. Получил в ответ список приоритетов:

— Закон. Общее мнение. После этого — решаю, уходить или оставаться. Если остаюсь: сырьё, разработка и производство, ну и здоровье — моё и моих людей. Если ухожу — нужно поблагодарить друга и поговорить с мудрыми людьми.

Подумать только, час назад начальник дорог ещё смел предполагать, что эта дама вылезла из волшебного холма! Теперь он не знает, что и думать, зато ни капельки не удивлён. Волшебное существо с такой печатью вовсе не подобно волшебному существу без печати.

Осталась мелочь — разослать гонцов с уведомлениями. В четыре здания коллегий, один частный дом и — главное — в резиденцию Защитника.

Когда Клотен Гулидиен объявил свите, что сопровождать сиду-с-кольцом по городу будет кто-то один, а остальным придётся не то, что смотреть со стороны, а вообще сидеть в резиденции, господа всадники пригорюнились. Одно дело — участвовать в ристалище или колесничной гонке, другое — следить за ней с трибун, и вовсе третье — ждать, пока явится счастливый очевидец интересного и расскажет историю.

Приказ светлейшего не обсуждали, всадники, верные, но любознательные, обдумывали выполнение. Те, кто достиг хотя бы титула «достославного», предложили назначить сопровождающим человека заслуженного, такой лучше представит государство, лучше разрешит затруднения на местах, лучше расскажет о виденном.

Иные, способные похвалиться лишь долгой службой без особых заслуг, замечали, что нужен, скорее, человек в возрасте, умеющий ладить со взрослыми дочерьми, которого холмовая дева не слишком бы опасалась.

Бывшие скорей витязями, чем командирами, ратовали за то, чтобы устроить состязание — раз уж дело завидное, пусть послужит призом.

Наконец, не выделившиеся ничем примечательным, настаивали, что бросить жребий — быстро, просто и благочестиво, ибо отдаёт решение на волю Господа.

Клотен выслушал своих ближников, словно отец малых детей, спорящих за игрушку. Знал — как делят игрушку, при случае будут делить и государство, потому нельзя им позволить сыграть в такую игру. Больше того — нужно наказать само стремление достать что-то важное, соперничая друг с другом.

Тем важней было всем уделить внимание — и чтобы никто не был обижен, и чтобы всякий показал, что у него на уме. Тех, кто не поощрял соперничества, Клотен похвалил.

— Бросить жребий, и верно, дело недолгое и никому необидное, сказал он. — Ошибка ваша лишь в том, что метод этот применять можно и нужно тогда, когда и впрямь всё равно, кто сделает дело, а у нас случай не тот. Опять же — Господь не для того дал нам разум, чтобы мы подменяли его игральной костью. Глядишь, обидится Вседержитель и попустит определить результат старой слепой Тюхэ, а то и пробегающему мимо чертёнку… Что до тех, кто предложил оставить дело высшим чинам — они забывают, что выбрать среди них трудно, ибо каждый из них в чём-то лучший, но никак не в сопровождении по городу подобных нашей гостье.

Он недолго помолчал, давая время не только услышать себя, но и понять.

— Потому я сделаю вот так!

Палец короля, окончательный и не подлежащий обжалованию, ткнул в достославную Вивиан верх Лаврин. Защитник со страхом ждал общего разочарованного выдоха, но, по счастью, не дождался. Его всадники, всё-таки, не глупы — просто они себя не забывают, а учить их не забывать и общий интерес — забота вождя. Как легко и красиво с этим справлялся его отец!

— Я не обязан объяснять свой выбор, — сказал Клотен, — но на этот раз сделаю это. Во-первых, на фоне печати с рубиновой камеей разница между «достославными» и «досточтимыми» невелика.

Тут он словно невзначай показал собственное кольцо, сенаторское. Продолжил:

— Во-вторых, Вивиана Деция Сагиттария, если вы не заметили, молодая незамужняя девушка. Примерно это мы можем сказать о нашей гостье — судя по тому, как она выглядит, и по тому, что у неё на руках нет иных колец, кроме личной печати. В любом случае, одна женщина может поделиться с другой несколько большим, чем с мужчиной. И да, Вивиан, я прошу тебя — когда дело дойдёт до коллегии врачей, пройти все те же процедуры, что и Флавия Немайн, и по возможности — вместе с ней.